Сердце зимы

Хейл Хелена

Как я вернусь домой после этого позора?!

Спокойно. Никто, кроме этой девчонки меня не видел. И вообще, может, и она мне почудилась от страха. Её длинные светлые волосы и стеклянные глаза вполне подошли бы классическому призраку из легенды о какой-нибудь заброшке. Но она говорила со мной, в конце концов, не мог же я лишиться разума из-за потери отца?

На левой стороне ещё три недели назад была вереница автомобилей вдоль погнутых заборов. Родственники со всех городов приехали попрощаться с отцом. Чтобы вывести меня из себя своими причитаниями и деланным страданием. Все эти сопли

и слюни, «он был настоящим героем!». Тьфу! Лицемеры!

Через неделю после похорон разъехались все, кроме самого близкого круга нашей семьи. Бабушка Регина и бабушка Олеся стали почти весь год проводить в деревне, и с тех пор мы с мамой, отцом и Сашкой приезжали сюда на несколько каникулярных недель. Мама разрешала мне оставаться у любой из бабушек, а сама предпочла эти недели провести у дедушки Игоря, с бабушкой Региной. То есть в деревенском доме отца.

Низкие ветви берез хлестали меня по лицу, но я не уворачивался – пусть хотя бы природа даст мне затрещин и вернет в чувство. Как я посмотрю в глаза матери? А Сашке? Если бы я не удержался… если бы она не протянула свою тонкую, слишком сильную для девчонки руку… Я встряхнул головой, отбросив видение призрачной красавицы, и влетел в резкий поворот к левой стороне деревни. Оставался примерно километр до дома деда Игоря.

К концу поездки ноги задеревенели настолько, что, прикрепив к забору велосипед с помощью защитной цепи, я упал на траву, чтобы отдышаться.

– О! Блудный сын! – воскликнул дядя Вова. – Мама тебя искала, нужно бабушке Олесе на картофельном поле помочь.

Я вырвал траву с корнем и швырнул подальше, выражая радость предстоящей пытке в поле под палящим солнцем в компании колорадских жуков.

– Где был-то? Ребята все здесь, говорят, ты хотел в одиночестве покататься.

Дядя Вова в ярко-синих шортах и растянутой серой футболке сел рядом со мной. Плохой знак – сейчас начнется речь в поддержку моего скорбного состояния. Мой крестный отец каждый раз, когда намеревался посвятить меня в какие-нибудь глубокие мысли, долго пыхтел и хрустел пальцами, прежде чем начать разговор. То ли боялся, что я психану, вскочу и убегу, то ли сам не знал, как правильно выразить свои мысли.

– Дань, я понимаю, тебе тяжело, – вот и включилась шарманка. – даже невыносимо. Я горжусь тем, как стойко ты переносишь уход Алика и… ты только не держи в себе, ладно? Мы здесь, всегда рядом и готовы поддержать. А если вдруг ты стыдишься слез, то всегда можешь выдернуть меня из компании, мы с тобой обо всем поговорим, и ты сможешь дать волю эмоциям.

– Дядь Вов, все нормально, правда. Я справляюсь. – соврал я, лишь бы этот неловкий разговор скорее закончился. – Где мама?

– В доме, с Аней и Миленой. Сашка с бабушкой в саду, поливают растения.

– Ладно, спасибо, дядь Вов. Пойду в дом. – я пожал ему руку и поковылял к дому, ноги все ещё не разгибались.

Дом дедушки Игоря разительно отличался от домов маминых родственников. Он больше напоминал коттедж: красный кирпич, три этажа, огромная терраса на втором этаже, где в теплые летние дни мы всей семьей садились ужинать. Пластиковые окна, москитные сетки, а не десять клейких лент, облепленных плененными мухами и комарами. Дедушка даже интернет сюда

провел, но в деревне было столько работы, что дольше часа за компьютером не посидишь – выгонят лопатой.

На первом этаже была огромная прихожая, стены которой заставлены шкафами – все ненужное и нужное барахло хранилось в них, а дальше мастерская да ванная комната. На втором – широкий зал с тремя диванами и подвешенной плазмой, а также кухня и выход на террасу. На третьем – комнаты.

Я застал маму в обнимку с подругами и махровыми подушками в гостиной. Они смотрели какой-то древний сериал, который, по-моему, крутили примерно в миллионный раз – что-то о трех сестрах-ведьмах с ужасными киноэффектами. Тетя Милена была беременна первым ребенком и напоминала большой спелый арбуз. Подруги были так увлечены сериалом, что не заметили моего прихода, и я задержался на лестнице, чтобы оценить состояние мамы: глаза красные, лицо бледное, но взгляд спокойный, носом не хлюпает, иногда даже улыбается комментариям подруг.

Свои пепельные волосы она обстригла под каре, очень сильно похудела, и теперь васильковый сарафан, который был в пору прошлым летом, сильно топорщился в области талии. Я знал, она держится ради нас с Сашей, но ночами слышал тихие рыдания, доносившиеся из её комнаты.

Я кашлянул, испортив идиллию.

– О, Данька! Запрыгивай! – хлопнула тетя Аня по месту рядом с собой.

– Погоди, сгоняй за мороженым, Дань, и прихвати свежую малинку. – попросила, – хотя, скорее приказала, – тетя Милена.

Мама встрепенулась, увидев меня.

– Дань, как дела? Где ты был? Мы уже торт праздничный надкусили, если что, стоит в холодильнике. – Мама в этом году всем пригрозила, чтобы не устраивали ей сюрпризов на день рождения. Она не могла найти место празднику, когда в душе свербело горе.

– Сейчас, принесу мороженое… – вернувшись с кухни и вручив Милене её порцию удобрений, я сел рядом с мамой. – Дядя Вова передал, что бабушке нужна помощь.

– Да, зайка, сходишь? – мама пригладила мне волосы и крепко обняла. – Я тебя очень люблю, ты же знаешь?

– Господи, Гайка, все мы это знаем. Отстань от парня, ему ещё в поле горбатиться. – завела Милена.

– Захвати с собой Соню с Пашей, пусть подсобят. Потом зайдете к моей маме за морковкой и свободны. – предложила тетя Аня.

– А они где?

– Были в бассейне, сходи на двор.

Я повиновался. Когда трое подружек в сборе – я в меньшинстве, поэтому обычно веду себя прилежно и послушно. Их нападки пострашнее папиного громогласного ора.

– Дань, – мама потянула меня за руку. – поговорим вечером, хорошо?

Мама явно что-то заподозрила. Всю жизнь так – любой косяк унюхает, даже если никаких доказательств не увидит.

– Конечно. До вечера!

– Вернитесь до полуночи, пожалуйста! – крикнули вслед мама с Аней.

На заднем дворе, у беседки, стоял высокий бассейн. Из него вылетали всплески воды и слышались крики. Я стянул футболку, залез по боковой лестнице и нырнул бомбочкой.

– Красильников, блин! – пробубнила Соня, вытирая обрызганное лицо. – Где ты был?

– Как раз хотел у вас спросить, вы были когда-нибудь на отшибе в той стороне? – я указал пальцем за лес.