Сердце
Шрифт:
Остальные болтали и смеялись, звенели перышками, воткнутыми в парту, и с помощью резинок от подвязок стреляли друг в друга жеваной бумагой. Новый учитель схватывал за руку то одного, то другого ученика, тряс их, но всё напрасно. Н зная, что ему еще делать, он взмолился:
— Но почему же вы так ведете себя? Вы делаете это нарочно, чтобы я наказал вас?
Потом он ударил кулаком по столу и закричал одновременно и грозно и беспомощно: «Молчать! Молчать! Молчать!» — так, что было жалко его слушать. Но шум в классе всё увеличивался. Франти бросил в учителя бумажную стрелу,
— Синьор учитель, вас просит к себе директор.
Учитель встал и, сделав жест отчаянья, вышел из класса.
Шум и гам еще усилился. Но вдруг вскочил Гарроне с искаженным лицом и сжатыми кулаками и закричал голосом, прерывающимся от гнева:
— Довольно, вы, дикие звери! Вы безобразничаете, потому что у нового учителя мягкое сердце. Если бы он вас бил, вы были бы послушными как собаки. Вы — трусливая шайка! Но первый, кто посмеет еще глумиться над учителем, получит меня хорошую трепку при выходе из школы! Клянусь, что выбью ему зубы на глазах, у его собственного отца!
Все замолчали. Ах, как хорош был в эту минуту Гарроне! Глаза его метали молнии, и он был похож на разъяренного львенка. Он посмотрел по очереди на самых отчаянных, и он опустили головы. Когда учитель вернулся, причем глаза его были красны, в классе не слышно было ни звука. Учитель остановился в изумлении, но, увидев Гарроне, который еще весь дрожал от гнева, он всё понял и сказал ему так ласково, как если бы говорил с родным братом:
— Благодарю тебя, Гарроне.
Библиотечка Старди
Четверг, 5 января
Я был у Старди, который живет напротив школы, видел его библиотечку и позавидовал ему. Он совсем не богат и не может покупать много книг, но он очень заботливо хранит все свои школьные книги и те, которые получает в подарок от родителей, а когда ему дают деньги, то он откладывает их и тратит потом на книги. Таким образом он уже собрал маленькую библиотечку, и когда его отец заметил это его увлечение, то купил ему чудесную книжную полку из орехового дерева с зеленой занавеской и отдал переплести почти все его книги в разные цвета, какие он захотел. И вот сегодня Старди потянул за шнурок, зеленая занавеска отдернулась, и я увидел три ряда стоящих в полном порядке разноцветных книг, блестящих, с золотыми заглавиями на корешках; здесь были и сказки, и путешествия, и стихи, и книги с картинками. Старди сумел расставить их, подбирая цвета: белые томики он поставил рядом с красными, желтые с черными, синие с белыми, так что они видны были издали и выглядели очень красиво. А потом Старди развлекается тем, что переставляет их.
Он сделал себе каталог, совсем как настоящий библиотекарь, и всё время вертится вокруг своих книг, стирает с них пыль, перелистывает их, рассматривает переплеты. Надо видеть, с какой осторожностью он открывает их своими короткими толстыми пальцами, дуя на страницы, часто еще совсем новые.
А я-то истрепал все свои книги!
Когда Старди удается купить новую книгу, это для него настоящий праздник:
— Ну, что ты думаешь об этой твердой башке? Она добьется-таки чего-нибудь, эта башка, вот увидишь!
А Старди жмурился от грубой отцовской ласки, как большая охотничья собака. Не знаю почему, но я не смел дурачиться с ним, и мне было странно, что он только на год старше меня. А когда, при расставанье, он со своим обычным угрюмым видом сказал мне: «Прощай!» — я чуть было не ответил ему: — «Прощайте, синьор», — как взрослому.
Когда я вернулся домой, то сказал своему отцу:
— Не понимаю: у Старди нет ни какого-нибудь таланта, ни изящных манер, он выглядит почти смешным, и всё-таки я чувствую себя ниже его.
— Это потому, — ответил мой отец, — что он мальчик с характером.
— За тот час, что мы пробыли с ним вместе, — продолжал я, — он не произнес и полсотни слов, не показал мне ни одной игрушки, ни разу не засмеялся, и всё-таки мне было с ним очень интересно.
— Это потому, что ты уважаешь его, — ответил мой отец.
Сын кузнеца
Среда, 11 января
Да, но я уважаю также Прекосси и даже больше, чем уважаю.
Прекосси — сын кузнеца, маленький бледный мальчик с добрыми грустными глазами и испуганным лицом; он так застенчив, что всем говорит: «Простите, пожалуйста».
У него плохое здоровье, но он очень много занимается. Его отец пьет водку, часто возвращается домой пьяный и тогда, без всякой причины, бьет сына, расшвыривает ногами его книги и тетради, и на следующий день мальчик приходит в школу с покрасневшими от слез глазами, и распухшее лицо его всё в синяках.
Но никогда, никогда не сознаётся он, что это побил его отец.
— Ведь это отец побил тебя, — говорят ему товарищи. Но он сейчас же кричит:
— Неправда, неправда! — потому что не хочет позорить своего отца.
— Ведь это не ты сжег этот лист, — говорит ему учитель, показывая ему наполовину сгоревшее домашнее задание.
— Нет, я, — отвечает тот дрожащим голосом, — я уронил его в огонь.
Но мы все прекрасно знаем, что его отец был пьян и опрокинул ударом ноги стол со свечой, в то время как его сын делал уроки.
Прекосси живет на чердаке нашего дома, но только по другой лестнице, и привратница рассказывает всё это моей маме.
Моя сестренка Сильвия слышала однажды, как мальчик кричал, когда отец спустил его с лестницы за то, что сын попросил денег на новую грамматику. Отец пьет, не работает, и семья голодает. Часто Прекосси приходит в школу голодный и потихоньку съедает булочку, которую сунет ему Гарроне, или яблоко, полученное от учительницы с красным пером на шляпе, у которой он учился в первом классе.