Сердце
Шрифт:
После этого директор ушел, а учитель сказал с улыбкой:
— Итак, Корачи, ты теперь у нас депутат от Калабрии. Тогда мы все, смеясь, захлопали в ладоши, а когда вышли на улицу, то окружили Корачи, схватили его, подняли и понесли с триумфом, крича:
— Да здравствует депутат от Калабрии!
Всё это в шутку, конечно, но нисколько не в насмешку, а наоборот, чтобы показать, как мы все его любим и как он всем нам нравится; он улыбался. Так мы несли его до угла, где наткнулись на синьора с черной бородой, который при виде нас засмеялся.
— Это мой отец, — сказал
Раздача наград
Вторник, 14 марта
К двум часам огромный театр был уже полон; партер, галерея, ложи, сцена, — всё было полным-полно… тысяча лиц… мальчики, синьоры, учителя, рабочие, женщины, дети.
Непрерывно двигались головы и руки, колыхались перья, букеты, локоны, раздавался оживленный праздничный говор, от которого становилось весело.
Весь театр был убран красными, белыми и зелеными фестонами. Из партера на сцену вели две лестницы: по правой награждаемые должны были подниматься на сцену, а по левой спускаться, получив награду. На сцене стоял ряд красных кресел, а на спинке среднего кресла висел лавровый венок. В глубине сцена была украшена знамёнами. С одной стороны стоял зеленый столик, на котором лежали премированные аттестаты перевязанные трехцветными ленточками. Внизу, перед сценой помещался оркестр. Учителя и учительницы занимали целую половину первой галереи, отведенной специально для них. Скамеечки и средний проход в партере были заняты мальчиками которые должны были петь и держали в руках ноты. В глубине и вокруг всего зала учителя и учительницы устанавливали в шеренгу награждаемых, а вокруг суетились родители, которые в последний раз заботливой рукой приглаживали им волосы и расправляли банты.
Не успели мы войти в нашу ложу, как я увидел в ложе напротив учительницу с красным пером; она смеялась, и при этом на щеках у нее появлялись маленькие ямочки. С ней были учительница моего брата, «монахиня», вся в черном, и моя милая, учительница первого класса, — но как она, бедняжка, побледнела, а кашляла она так сильно, что это было слышно на весь театр.
В партере я вдруг увидел милое лицо Гарроне и белокурую головку Нелли, который стоял, прижавшись к плечу своего товарища.
Немного дальше я различил Гароффи. Он страшно суетился собирая списки учеников, получающих награду. У него уже была в руках целая пачка этих списков, и он, должно быть, собирался устроить с ними какую-нибудь сделку… о которой мы узнаем завтра. Около двери я увидел продавца дров с женой празднично разодетых, вместе с Коретти, который получал третью награду. Я страшно удивился, не увидев на нем больше берета из кошачьего меха и шоколадной фуфайки. На это раз он был одет как маленький синьор.
На одну минуту мелькнул передо мной на галерее Вотини в большом кружевном воротнике, и исчез. В одной из ложи, находящейся у самой сцены и полной народа, я увидел капитана-артиллериста, отца Робетти.
Как только пробило два часа, заиграл оркестр, и в то же время по правой лестнице поднялись на сцену городской голова, префект,
Все ожидали выхода двенадцати мальчиков, которые должны были передавать аттестаты. В газетах уже писали, что это будут мальчики из всех провинции Италии. Все знали это и ожидали их выхода, с любопытством глядя в ту сторону, откуда они должны были появиться. Городской голова, другие синьоры и все присутствующие затаили дыхание. Вдруг на авансцену выбежали сразу все двенадцать мальчиков и, улыбаясь, выстроились в ряд. Весь театр, три тысячи человек поднялись, как один, и разразились рукоплесканиями, похожими на раскаты грома. На одно мгновение мальчики на сцене как будто смутились.
— Вот она, Италия! — раздался голос из ложи.
Это сказал отец Корачи, калабриец, как всегда одетый в черное.
В нашей ложе был один синьор, член городского совета, который знал всех мальчиков.
— Вот этот маленький блондин, — сказал он маме, — представитель Венеции. А этот, высокий и кудрявый, — римлянин.
Все мальчики были одеты хорошо и чисто. У флорентийца, самого маленького мальчика, вокруг талии был завязан голубой шарф.
Потом все они прошли перед городским головой, который поцеловал каждого в лоб, в то время как сидевший рядом с ним синьор, улыбаясь, называл ему вполголоса города:
— Флоренция, Неаполь, Болонья, Палермо…[31]
И каждый раз театр разражался рукоплесканиями.
Наконец мальчики побежали к зеленому столику за аттестатами, учитель начал читать список, называя школы, класс и имя, и награждаемые стали выходить на сцену.
Как только на сцену поднялись первые мальчики, справа послышалась музыка: тихо-тихо заиграли скрипки и продолжали играть всё время, пока длилась церемония.
Тем временем мальчики, получавшие премии, проходили один за другим перед сидящими в креслах синьорами, которые раздавали им аттестаты и каждого ободряли словом или улыбкой.
Ученики, сидевшие в партере или на галереях, хлопали каждый раз, когда выходил или очень маленький мальчик, или бедно одетый, или когда у кого-нибудь были красивые пышные локоны, или красный или белый костюм.
Многие малыши из первого класса, выйдя на сцену, смущались и не знали, в какую сторону повернуться, и тогда весь театр смеялся.
Один из них, совсем маленький, с большим красным бантом завязанным сзади, едва шел и, споткнувшись о ковер, упал.
Тогда префект поднял его и поставил на ноги, а весь театр засмеялся и захлопал в ладоши.