Сердцеед
Шрифт:
Наконец Мишель удалось заснуть. В последнее время сознание того, что Роджер поблизости, снедало ее в течение нескольких дней, лишая сна и напрочь отбивая аппетит. Несмотря на окружавших ее людей, Мишель чувствовала себя ужасно одинокой.
Мишель хотела поговорить об этом с Джоном, но горький опыт заставил ее хранить молчание. Как она могла сказать ему, если он не поверил ей насчет телефонных звонков и дорожного столкновения? Он подключил магнитофон к телефону, но не стал обсуждать это с ней, а она не задавала вопросов. Если он просто решил потакать ей, она не хотела знать об этом. Что-то неестественное появилось между ними с последнего звонка Роджера, и она чувствовала
Но одним жарким, солнечным утром Мишель внезапно поняла, что больше не может этого выносить. Она пребывала в таком напряжении, что достигла своего предела. Даже кролик развернется и примет бой, когда загнан в угол. Она устала от всего этого, настолько устала, что иногда чувствовала себя так, как будто тянет саму себя из воды. Проклятый Роджер! Что нужно сделать, чтобы вышвырнуть его из своей жизни? Должен же быть какой-то выход. Она не может потратить остаток своих дней, заглядывая за каждый угол, чувствовать себя слишком испуганной, чтобы пойти даже в продуктовый магазин. Мишель чувствовала растущую внутри злость. Почему она позволяет ему по-прежнему диктовать условия, добровольно изолирует себя, так же надежно, как если бы он заключил ее в тюрьму. Но с сегодняшнего дня Мишель начнет бороться за право быть свободной.
У нее все еще были документы, выигравшие ее развод. Теперь, когда родители Роджера мертвы, эти бумаги не значат так много, но определенный вес все же имеют. Они - документальное подтверждение того, что Роджер уже нападал на нее однажды. Если бы он еще хоть раз позвонил, у нее была бы пленка с записью этого звонка, и, возможно, она смогла бы спровоцировать его на угрозу. Это Флорида, а не Филадельфия, большое количество денег всегда имеет влияние, но здесь у Роджера нет старых друзей семьи, чтобы защитить его.
Но бумаги находились в сейфе на ее ранчо, а Мишель хотела иметь их в пределах досягаемости, здесь, в доме Джона. Вряд ли они будут в безопасности, в пустующем доме, даже при том, что входная дверь надежно заперта. В дом можно проникнуть, а сейф был обычным, хозяйственным. Мишель сомневалась, что он окажется достаточно крепким, если кто-то действительно захочет его открыть.
Если Роджер каким-то образом получит эти документы, у нее вообще не будет доказательств. Те фотографии и отчеты нельзя будет восстановить.
Решившись, она сказала Иди, что собирается прокатиться верхом, и поспешила к конюшням. Поездка через пастбища к ее ранчо была приятной, но она не могла наслаждаться этим. Мишель была натянута как струна, желудок скрутило от нехорошего предчувствия. Роджер видел ее в прошлый раз, когда она была там, и она не могла забыть ужас, который почувствовала, увидев несущийся на нее синий «Шевроле».
Мишель приблизилась к дому сзади. Тревожно озираясь, она соскользнула с лошади, но все было спокойно. На деревьях пели птицы. Она быстро проверила все двери и окна, но все было заперто, без признаков взлома. Тогда она вошла в дом и поспешила в кабинет, чтобы открыть сейф. Вынула манильский конверт [5] и проверила содержимое, и с облегчением вздохнула, когда поняла, что бумаги на месте, затем спрятала конверт под рубашку и снова заперла сейф.
[5]
Манильский
Дом простоял закрытым в течении долгого времени, воздух внутри был горячим и душным. Она почувствовала головокружение, когда вставала, и желудок сжался в приступе тошноты. Поспешно выйдя наружу через заднюю дверь, Мишель прислонилась к стене, глубоко вдыхая свежий воздух, пока не прочистилась голова и не успокоился живот. Нервы были натянуты. Она не знала, как долго сможет это выдерживать, но придется ждать. Он снова позвонит, в этом Мишель не сомневалась. До тех пор она мало что может сделать.
По-прежнему все было спокойно, тихо. Кобыла издала радостное ржание, когда Мишель забралась на нее и повернула к дому.
Когда она подъехала, конюх вышел ей на встречу с выражением явного облегчения на лице.
– Слава Богу, вы вернулись, - с чувством произнес он. – Хозяин просто взбеленился – прошу прошения, мэм. – Он просто рвал и метал, разыскивая вас. Я сообщу ему, что вы вернулись.
– Зачем он меня ищет? – изумленно спросила Мишель. Она же предупредила Иди, что собирается покататься верхом.
– Не знаю мэм. – Когда она соскользнула вниз, он взял поводья из ее рук.
Мишель вошла в дом и разыскала Иди.
– Чего ради Джон поднял такой шум? – спросила она.
Подняв брови, Иди ответила:
– Я не подходила достаточно близко, чтобы спросить.
– Ты сказала ему, что я отправилась покататься?
– Да. Именно тогда он по-настоящему взорвался.
Она подумала, что, возможно, что-то стряслось, и Джон не смог найти нужные документы, но когда проверила кабинет, все выглядело так же, как и перед ее отъездом утром. Достав манильский конверт [5] из-под рубашки, она положила его в сейф Джона, и только тогда почувствовала себя лучше. Здесь она была в безопасности, окруженная людьми Джона.
[5]
Манильский конверт– Большой конверт из канатной ("манильской") бумаги желтоватого цвета. Используется для пересылки крупной (многостраничной) корреспонденции.
Несколько минут спустя она услышала приближение его грузовика, и, судя по скорости, его раздражение ничуть не утихло. Испытывая в большей степени любопытство, чем тревогу, она вышла, чтобы встретить его, когда грузовик занесло при остановке, разбрасывая сноп песка и гравия из-под колес. Джон толкнул дверь и выбрался из машины, сжимая в руке винтовку. Его лицо было напряженным, а глаза пылали темным огнем, когда он шел к ней.
– Где, черт возьми, ты была? – взревел он.
Мишель посмотрела на винтовку.
– Немного прокатилась верхом.
Он не остановился, поравнявшись с ней, и схватив за руку, потащил в дом.
– Ездила кататься? Куда, черт побери? Мы прочесали всю территорию в поисках тебя.
– Я ездила домой. – Мишель начинала немного сердиться на его замашки, хотя все еще не понимала, что взбесило его. Она вздернула нос и наградила его холодным взглядом. – Мне и в голову не приходило, что я должна просить разрешения сходить к себе домой.
– Правильно, голубушка, именно это ты и должна делать, – со злостью сказал он, возвращая винтовку в оружейный шкаф. – Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь ходила, не спросив сначала меня.