Сердцеедка
Шрифт:
Энтони медленно двинулся к ним вниз по склону, стараясь не бежать, чтобы не запыхаться, и мучительно придумывая, что бы такое умное сказать. Когда он подошел совсем близко, Занфи вдруг вынула сигарету изо рта и давай целовать Мекса, обхватив его голову руками и вовсю извиваясь, точно в каком-нибудь дурацком фильме. Энтони яростно твердил себе, что она просто нарочно выпендривается. Небось думает, что он ревнует. Знала бы она!.. В школе их каждую неделю возили на дискотеку, и Энтони неизменно возвращался с парочкой засосов и телефонным номерком, вот так вот! Ну, это в
Неожиданно Занфи оторвалась от Мекса.
– Ой, у меня телефон завибрировал!
Она бросила коварный взгляд на Мекса, мельком глянула на Энтони и вытащила мобильник из ярко-красного футляра на бедре.
Энтони смущенно посмотрел на Мекса. Рука сама собой поднялась – прикрыть родимое пятно.
– Алло? Фифи? Да, тут со мной Мекс!
В голосе Занфи звучало торжество.
Мекс небрежно спросил Энтони:
– Хочешь покурить?
Энтони замялся. Скажешь «да» – придется задержаться и разговаривать с ними. Кто-нибудь еще увидит, наябедничает отцу, такое начнется… А если сказать «нет» – решат, что он примерный мальчик.
– Давай.
Занфи все еще болтала по телефону, но, заметив у Энтони сигарету, оторвалась от трубки и захихикала.
– Энтони! Ты куришь! Надо же, какой храбрый!
Мекс усмехнулся, а Энтони почувствовал, что краснеет.
Занфи убрала мобильник в карман.
– Клево! У Фифи родители уехали до пятницы. Сегодня все соберемся у нее, – прибавила она, обращаясь к Мексу. – Ты, я, Фифи и Таня. Таня кое-что принесет.
– Отлично, – одобрил Мекс. – А как насчет…
Он дернул головой в сторону Энтони.
Занфи скорчила гримаску.
– Хочешь с нами? Мы идем к Фифи смотреть «Бетти Блю» на лазерном диске.
– Не могу, увы, – сказал Энтони. – У меня папа…
Он запнулся. Нет, не станет он говорить Занфи, что папа завел подружку.
– …приезжает сегодня вечером.
– Папа приезжает? – с сомнением переспросила Занфи. – И ты из-за этого должен торчать дома?
– А по-моему, здорово, – добродушно сказал Мекс. – Я бы тоже хотел вот так дружить со своим папкой. – Он ухмыльнулся. – Жаль, я его терпеть не могу.
Занфи звонко расхохоталась.
– Я бы тоже хотела дружить со своим папочкой. Может, он бы тогда расщедрился мне на «ягуар» вместо несчастного джипа.
Она закурила очередную сигарету.
– Он подарил тебе джип? – удивился Энтони. – Тебе же еще нельзя водить, тебе нет пятнадцати.
– На частных дорогах водить можно, – парировала Занфи. – Мекс меня учит. Правда, Мекс?
Она откинулась на траву и пропустила сквозь пальцы белокурую прядь.
– Он меня еще всякому разному учит. Понимаешь, о чем речь? – Занфи выпустила в воз дух дымовое колечко. – Да нет, где тебе… – Она подмигнула Мексу. – Не будем шокировать Энтони. Представляешь, он до сих пор целуется, не разжимая губ!
Энтони уставился на нее в ярости и смущении,
– Твой папа, твой папа… – задумчиво протянула Занфи. – Что-то я про него слышала на днях… Ах да! Он ведь завел себе шлюшку?
– Неправда!
– Правда, правда! Мама с папой об этом говорили. Какая-то дамочка из Лондона. Вроде красивая. Мама застукала их в ресторане за лан чем.
– Это просто знакомая, – с отчаянием ответил Энтони.
Хорошее настроение испарилось без следа. Он вдруг почувствовал, что ненавидит своего отца; даже маму ненавидит – зачем она умерла? По чему все не могло остаться, как было?
– Я слышал про твою маму, – сказал Мекс. – Сурово.
Энтони хотелось крикнуть: много ты понимаешь! Вместо этого он неумело затушил сигаре ту ногой и сказал:
– Мне пора.
– Жаль… – протянула Занфи. – Ты меня здорово заводишь – такие сексапильные штанишки. Где раскопал? На дешевой распродаже?
– Увидимся, – сказал Мекс. – Хорошего тебе вечера с папой.
Уходя, Энтони услышал за спиной приглушенный смех. Он не оглядывался до самого угла и лишь там позволил себе один беглый взгляд: Занфи и Мекс опять целовались.
Он быстро завернул за угол и присел на низкую каменную ограду. В голове звучали много летние поучения взрослых: «Дразнятся только те, у кого незрелый ум», «Не обращай внимания – им надоест, и они отстанут», «Тебе не нужны та кие друзья, для которых внешность важнее внутренней сущности»…
И что ему предлагается делать? Отгородиться от всех, кроме Уилла? Остаться вообще без друзей? Насколько он мог судить, приходилось выбирать: остаться одному или каким-то образом прижиться в компании. Энтони вздохнул. Взрослым легко говорить. Они не знают, каково это. Когда в последний раз отцу кто-нибудь говорил гадости? Да никогда, скорее всего. Взрослые не говорят гадостей друг другу. Ну не бывает этого, и все тут. И вообще, тоскливо подумал Энтони, взрослым нечего жаловаться – у них все в жизни легко и просто.
Джиллиан сидела за громадным деревянным кухонным столом в доме покойной сестры и тупо смотрела на горку фасоли. Она страшно устала, сил не было даже поднять. С самой смерти Эмили ее все больше охватывала необъяснимая, пугающая апатия. Джиллиан не знала, как с этим справиться – разве только окунуться с головой в домашние хлопоты, чтобы ни минуты свободного времени не оставалось. Но чем больше она трудится, тем меньше у нее энергии. Вот сейчас присела отдохнуть на минутку – а век бы не вставала.
Джиллиан тяжело навалилась локтями на стол. Она так и чувствовала, как стул прогибается под весом ее некрасивого, тучного тела. Обширная грудь заключена в простой практичный лифчик, под юбкой прячутся толстенные ноги. Плотная кофта давит на плечи, даже волосы сегодня кажутся тяжелыми.
Несколько секунд она не отрывала взгляда от столешницы, обводя пальцем узоры древесины и притворяясь, что ничего особенного не происходит. Палец замер на темном пятнышке от сучка. Что толку себя обманывать? Ей не просто тяжело. Ей страшно.