Сердечная терапия
Шрифт:
– Яна… Помнишь, я тебе говорила, что мы должны были сегодня вечером идти к родителям моего доктора?
– Да, говорила – знакомиться. Сочельник – неплохой повод, – улыбнулась Яна.
– Так мы только что вернулись. Я всего на минутку. Даже не знаю, как я это пережила…
– О Господи, да что случилось? Не тяни уже!
– Яна… Его родители… Его мать – это… это Антонина!
– Кто?
– Антонина! Профессорша… Ну, как же ты не понимаешь?!
– Ничего себе! – вмиг окончательно проснулась и сложила в голове всю известную информацию Яна.
– Вот!
– И что она, как? Даже не представляю себе…
– Как тебе сказать… После вчерашней протекции в салоне Киры у нас уже были такие доброжелательные отношения,
– Верю. Что ты будто оправдываешься? Брось! Но неужели Антонина устроила скандал?
– Нет, сдержалась. Правда, сначала ее от неожиданности понесло. Но она очень быстро соображает и, конечно же, понимает, что я много знаю, а это ей не выгодно.
– Ха! Один-ноль! – хмыкнула Яна.
– Да не знаю, с каким счетом мы расстались, но без драки, – сказала Александра. – А профессор, кстати, мне понравился, славный, хоть и Соню себе завел.
– Нет никакой Сони, – сказала Яна и вздохнула.
– Как нет? Но ведь Антонина… Их переписка…
– Нет. Он ее выдумал.
– Ничего себе! А ты откуда знаешь? – почти прошептала Александра.
– Вычислила. И моя гипотеза подтвердилась.
– Ничего себе… То есть… Получается, что не зря отец Вадика мне понравился, – улыбнулась Александра.
– Мне тоже, – вздохнула Яна.
– Ого! – в очередной раз за этот день удивилась Александра, но скрипнула дверь ванной, и Вадим вошел в гостиную. – Все, не могу больше говорить, спокойной ночи, с Рождеством тебя, обнимаю!
– Спокойной ночи! Да, мир тесен… Обнимаю! – сказала Яна, заканчивая разговор.
Сон пропал совсем. Яна изредка поглядывала на голубые цифры на электронном будильнике, время шло, но спать не хотелось. Теперь в ее сознании сложилась яркая объемная картинка из жизни семьи Соломатиных, и к их рождественскому застолью добавилась еще и Шурочка, которой пришлось балансировать этим вечером между ощущением своей неуместности за этим столом и чувством к сыну Антонины. Да, досталось сегодня бедной женщине… И Антонине тоже – это же какой смерч мыслей пронесся в ее голове, когда она увидела под руку с единственным сыном женщину, случайно подслушавшую ее исповедь…
Что тут скажешь – праздник удался! Интересно, как мужчины все это восприняли? Что ж, может, завтра расскажет об этом господин профессор?
Наконец мысли утомили Яну, они закружились, как снежинки или лепестки цветущих деревьев, которые взлетают от порыва ветра, убаюкали ее и понесли в мечты и воспоминания, которые во сне сплетаются так, что не отличить, что действительно было, о чем мечталось, а что просто приснилось.
48
Рождественское утро было тихим и светлым от снега, выпавшего ночью, хотя солнце еще не появилось. Вадим подвез Александру на работу, довольный, что через неделю ее базарная история завершится навсегда. Он ехал по утреннему городу в больницу и улыбался, сознавая, что удивительным образом, не прилагая никаких усилий, вдруг нашел СВОЮ женщину, женщину, с которой ему было хорошо и днем и ночью. И хотелось, чтобы так было всегда. Все же славно устроен этот мир – невероятным образом пересекаются человеческие пути, словно кто-то там, наверху, выплетает из судеб замысловатые узоры на свой вкус. Кого-то он приводит в твою жизнь, кого-то из нее забирает… Растворилась где-то в ночных клубах Анжела, появилась Александра, которая, оказывается, знакома с его матерью. И даже новую работу для Шурочки подыскала мама – вот уж чудеса! Правда, вчера вечером она не выглядела слишком довольной, но можно понять ее удивление… Конечно, намекая ему о гипотетических внуках, мать вряд ли имела в виду быстрое появление приемного ребенка. С этим уж ей придется как-то смириться. Привыкнет. Она еще
Так рассуждал Вадим, несясь в машине по почти пустым в выходной день утренним улицам. Его ждали маленькие пациенты, которые вырастут и не вспомнят его, а вот их родители точно никогда не забудут пережитых здесь волнений. Вадим поймал себя на мысли, что он действительно счастливый человек – с радостью мчится на работу и так же радостно возвращается домой, чтобы обнять Шурочку. Вот еще Стася через неделю приедет, надо будет как-то все ей объяснить, и заживут они все вместе…
Александра тем временем открыла свою «точку», переоделась в промерзшую за ночь в контейнере рабочую одежду, согревая ее своим теплом. Притопывая, она стала выставлять на прилавок ящики с фруктами и овощами. Соседка слева, тоже расставлявшая свой товар, не удержалась от вопроса, почему это их Шанель так светится.
Александра и правда сияла, потому что на душе было тепло и радостно, и никакой мороз не мог побороть предчувствие больших перемен, которые начали происходить в ее жизни. Разве что Антонина захочет теперь помешать ей получить новую работу или даже прибегнет к шантажу, мол, тебе – работа, мне – мой сын… Нет. Нет! Не надо думать о дурном! Жизнь все расставит по своим местам. Все будет хорошо. Вот через неделю вернется Стася, она же, наверное, не будет против таких новостей, ей врач давно приглянулся…
Роман Тарчинский вчера вечером никуда не выходил. Он поблагодарил знакомых за приглашение, но отклонил его, сказав, что будет занят до позднего вечера. На самом же деле он по дороге домой заехал в супермаркет, купил по бутылке хорошего коньяка и вина, мясной нарезки, сыра, оливок, маринованных огурчиков, грибов, фруктов и сладостей и с этим большим пакетом закрылся в своем современном жилище современного одинокого мужчины. Продукты отправились в холодильник, так и не вынутые из пакета, не считая коньяка, нарезанного сыра и оливок, которые расположились на журнальном столике между кожаным диваном и телевизором.
Хозяин откупорил бутылку, пощелкав пультом, выбрав канал «Спорт», увидел, что не прихватил бокал, и сделал глоток прямо из горлышка. Не закусывая, сходил в кухню за бокалом и продолжил пить цивилизованно.
Время от времени переключая каналы, Роман толком не вникал в то, что происходило на телеэкране, потому что мысли спутались. После своего поступка сегодня в кафе, после бурной реакции Антонины на попытку подарить ей кольцо, он не очень представлял себе дальнейшее развитие их отношений. Что ж, он сам виноват, разве не знал, что она замужем, не понимал, что такие вопросы при таких обстоятельствах не решаются «на раз», им же давно не по двадцать лет… Он-то все обдумал, на трезвую голову решил, что именно эта женщина вполне устраивает его как спутница на оставшийся отрезок жизни; ему нужно было только ее согласие, а все остальное как-то утрясется.
Но чем больше Роман пил, тем яснее понимал, что голова головой, а телесного тоже не отнять. Скольких женщин он знал за свою жизнь, но только в Антонине нашел, уже в зрелом возрасте, то, за что готов был бороться. Тело его напрягалось даже от воспоминаний об их близости, словно она была первой и последней его женщиной, Богом или дьяволом данной ему в пару на остаток жизни или чтобы подразнить и оставить его такой вот ничейной половиной.
Чем больше он пил, тем более противоречивые идеи возникали в его голове. От «вызвать проститутку, пусть знает!» до «поехать, разыскать ее и бросить ее профессору в лицо всю правду-матку, и пусть решают!»