Серебряная река
Шрифт:
Мунтадир, тяжело дыша, остановился перед тканой аркой, он втягивал в себя воздух с привкусом дымка благовоний, пытался угомонить колотящееся сердце. Вязкая горечь наполняла его рот – вино, выпитое вчера вечером, давало о себе знать. Впрочем, это не имело значения. Как бы идеально он ни выглядел, Гассан видел его насквозь. Его отец взглядом мог вскрывать человека, анатомировать его, пока тот корчился,
По крайней мере, сегодня Мунтадир сможет нейтрализовать его некоторой полезной информацией. Он взял себя в руки и откинул в сторону тонкую ткань на входе.
Свет, заставивший его поморщиться, проникал сюда через шелковый тент пятнистыми лучами. Голоса в беседке, лязг и шипение зульфикаров внизу и изысканная музыка, издаваемая двумя лютнями, – все эти звуки соревновались между собой: какому лучше удастся усилить пульсации в его голове. Он увидел впереди отца, сидевшего на парчовой подушке, взгляд его был устремлен на арену внизу.
Мунтадир двинулся было к нему, но не прошел и половины расстояния, отделявшего его от отца, как на его пути неожиданно возник молодой дэв. Мунтадир от неожиданности отскочил назад и едва сохранил равновесие.
– Эмир Мунтадир! Мир вам! Я надеюсь, вы прекрасно проводите утро!
На дэве было священническое одеяние… или, может быть, одеяние начинающего священника на практике – Мунтадир в данный момент не был готов к расшифровке тонкостей дэвской веры. Короткая, малинового цвета роба доходила дэву до колен, под робой на нем были брюки в полоску небесного голубого и огненно-желтого цветов. На его курчавых волосах сидела шапочка такой же окраски.
А результатом всего этого становилась яркость. Сильная яркость. Слишком сильная для этого конкретного утра, впрочем, в этом дэве было что-то особенное – черные глаза с длинными ресницами, чрезмерный энтузиазм, сельский акцент дивасти, который что-то напомнил Мунтадиру.
Части медленно складывались в целое в его плохо соображающей голове.
– Мир вам, – настороженно ответил он. – Прамух, да? Сын Каве?
Дэв кивнул, улыбаясь. Его просто покачивало на каблуках вперед-назад от возбуждения, и Мунтадир вдруг подумал, что, возможно, не он один перебрал вчера.
– Джамшид! Это… Я хочу сказать…
«Поступает ко мне на службу?» Мунтадир в полном недоумении уставился на Джамшида, смотрел на него несколько мгновений, потом перевел взгляд на отца. Гассан не смотрел на него, а это для Мунтадира было подтверждением того, что он просто стал пешкой в какой-то игре.
Он снова посмотрел на покачивающегося, звездоглазого священника. Его ресницы были подозрительно длинными, они так и притягивали к себе внимание.
Мунтадир откашлялся, обрывая поток мыслей. Никакого объяснения, почему этот дэв поступает к нему на службу, не было. Он изобразил улыбку, наклонил голову, давая понять Джамшиду, что тот должен уйти с его пути.
– Если вы не возражаете…
– Конечно же! – Джамшид отпрыгнул в сторону. – Подождать вас снаружи?
– Бога ради. – Мунтадир аккуратно прошел мимо, даже не кинув на него взгляда.
Гассан не посмотрел в сторону приближающегося Мунтадира, его восхищенный взгляд был направлен в сторону арены.
– Ты посмотри, как он сражается, – сказал ему отец вместо приветствия. Одобрение и гордость – два чувства, которыми он редко удостаивал Мутандира, – были отчетливо слышны в его голосе. – В первый раз вижу такого молодого человека, который столь мастерски владеет зульфикаром.
Только один джинн мог удостоиться такой похвалы от Гассана аль-Кахтани, и, когда Мунтадир перевел взгляд на песчаную арену, чувствуя, как опасение зреет в его груди, он увидел Ализейда. Его младший брат сражался с солдатом, который был чуть не в два раза выше его и в три раза шире в груди. У обоих противников мечи горели пламенем, а группа молодых кадетов стояла широким кольцом вокруг них, подбадривая королевского сына.
Конец ознакомительного фрагмента.