Серебряное кресло

В тот скучный осенний день Джил Поул плакала, стоя позади одного из школьных зданий. Плакала она потому, что ее дразнили. Наша история вовсе не о школе, так что о ней много рассказывать не стоит. Мальчики учились там вместе с девочками, и в старину такие заведения называли школами смешанного обучения. Только если где что и смешалось, так в головах начальства. Эти горе-учителя считали, что детям надо позволять все, что им нравится. Как на беду, десятку ребят

постарше больше всего нравилось дразнить и мучить остальных. В любой другой школе навели бы порядок за пару месяцев, но в этой творились жуткие вещи. А если что и всплывало на свет Божий, то никого не наказывали. Директриса заявляла, что это — «интересный случай», вызывала провинившихся и часами с ними беседовала. Тот, кто знал, как ей подыграть, мог даже стать ее любимчиком.

Вот почему Джил Поул и плакала скучным осенним днем на мокрой тропинке между физкультурным залом и зарослями кустарника. Она еще вдоволь не наплакалась, когда из-за угла вылетел, чуть не наскочив на нее, насвистывающий мальчик — руки в карманах.

— Ты что, слепой? — спросила Джил.

— Ладно, — начал было мальчик, но тут заметил ее заплаканное лицо. — Чего это ты, Джил?

Губы у девочки дергались. Так всегда бывает, когда хочешь что-то сказать, но знаешь, что расплачешься, едва откроешь рот.

— Значит, опять они, — нахмурился мальчик, еще глубже засовывая руки в карман.

Джил кивнула. Обоим и без слов было понятно, о чем речь.

— Слушай, — сказал мальчик, — ну что толку, если мы все…

Он думал ее утешить, а вышло, будто начал читать лекцию. Джил вдруг вскипела, да и как не вскипеть, когда не дают выплакаться.

— Вали отсюда, — сказала она. — Тебя забыли спросить. Тоже мне, учитель выискался. По-твоему, значит, надо к ним подлизываться всю жизнь, и, вообще, вокруг них плясать, да?

— Господи, — сказал мальчик. Он присел на травянистый пригорок под кустами, но тут же вскочил, потому что трава была жутко мокрая. Звали его Юстас Ерш, но был он парень ничего. — Джил! Это нечестно. Я в этой четверти ничего подобного не делал. Ты что, забыла, как я за Картера вступился, ну тогда, с кроликом? И Спиввинса я не выдал, даже когда меня колотили. А помнишь…

— Ничего не знаю и знать не хочу, — всхлипнула Джил.

Юстас понял, что она еще не пришла в себя и протянул ей мятный леденец, положив такой же и себе за щеку. Джил понемногу успокаивалась.

— Ты извини, Ерш, — сказала она. — Это, правда, нечестно. Ты в этой четверти очень хороший.

— Ну и забудь, какой я раньше был, — сказал Юстас. — В прошлой четверти я точно был скотина.

— Был, был, — сказала Джил.

— Значит, ты думаешь, я изменился?

— Я не одна так думаю, — сказала Джил. — Они тоже заметили. Мне Элеонора Блейкстоун сказала, что про тебя Адела Пеннифазер говорила у нас в раздевалке: — «Этот мальчишка, Ерш, он в этой четверти совсем

плох. Но мы им скоро займемся».

Юстас вздрогнул. Все в этом заведении — а оно называлось, к слову, Экспериментальной школой, — знали, чем такие слова пахнут.

Дети замолчали. Слышно было, как падали капли воды с листьев лавра.

— А почему ты так переменился? — спросила Джил.

— Со мной на каникулах случилась куча интересных вещей, — загадочно произнес Юстас.

— Каких это?

— Слушай, Джил, — сказал Юстас, помолчав, — мы ведь с тобой оба жутко ненавидим эту школу, точно?

— Еще бы, — сказала Джил.

— Значит, я тебе могу доверять.

— И на том спасибо, — отозвалась Джил.

— Так вот. Я тебе могу рассказать потрясающие вещи. Послушай, смогла бы ты поверить в разные такие штуки, над которыми другие смеются?

— Не знаю, не пробовала, — сказала Джил. — Наверное, сумею.

— Ты сможешь поверить, если скажу тебе, что я на каникулах побывал в другом мире?

— То есть как это?

— В другом мире, в смысле… ну ладно. В таком месте, где животные умеют разговаривать и где есть… ну… чудеса и драконы, и все прочее, как в сказках…

Ершу было так трудно все это объяснять, что он даже покраснел.

— А как же ты туда попал? — спросила Джил.

Почему-то она тоже смутилась.

— Способ тут один-единственный, — тихо сказал Юстас, — волшебство. Мы там были с моей двоюродной сестрой и братом. Нас туда просто… ну как это… унесло. А они там и раньше бывали.

Теперь, когда они заговорили шепотом, Джил стала как-то легче верить Юстасу. И вдруг ее охватило ужасное подозрение, и она сказала, на минуту став похожей на тигрицу:

— Если я только узнаю, что ты меня водишь за нос, я никогда больше не буду с тобой разговаривать. Никогда!

— Я не вру, — сказал Юстас. — Честное слово. Клянусь чем угодно.

(Когда я был мальчиком, мы клялись на Библии. Но Библию в Экспериментальной школе не жаловали).

— Ладно, — сказала Джил, — верю.

— Ты никому не скажешь?

— Да ты что?

Оба они порядком разволновались. Но тут Джил оглянулась вокруг, увидела скучное осеннее небо, услышала, как с листьев падают дождевые капли, и вспомнила о всякой школьной тоске. В этой четверти было тринадцать недель, а прошло из них всего две.

— Ну и что толку? — сказала она. — Мы-то ведь не там, мы здесь. И попасть туда ни за что не сможем. Да?

— Я и сам все думаю, думаю, — отозвался Юстас. — Когда мы вернулись из Того Места, Он нам сказал, что эти ребята, Певенси, мой брат с сестрой, туда больше не попадут, они там уже три раза побывали. Наверное, им хватит. Но мне-то он ничего такого не говорил, а уж наверняка, сказал бы, будь мне туда путь заказан. Вот я и думаю, как же все-таки…

— … Туда попасть? — подсказала Джил.