Серебряное зеркало
Шрифт:
— Это не совсем правда, по крайней мере, уже много лет. Я забавлялся, чтобы заполнить пустоту, которая была во мне, потому что у меня не было тебя.
— Я не играю с тобой, я только пытаюсь найти полотенце. Я призналась в своей любви и не прикидываюсь, что это признание было ложью. Но я хочу, чтобы ты тоже не лгал мне. Идем, вылезай из лохани, ты простудишься. — Ее голос был вялым и лицо ничего не выражало, когда она
Альфред медленно поднялся и позволил себя вытереть. Когда он лежал в постели, обложенный подушками, Барбара принесла ему ужин. Осушив чашу эля и накрыв ее рукой, чтобы Барбара не наполняла ее снова, он прервал долгое молчание:
— Барби, я не лгу. Я не говорил тебе, что моя подушка была мокрой от слез по тебе и меня не радовали другие женщины, бывшие со мной. Но я не лгал тебе. Вскоре после того, как ты вышла замуж за де Буа, я понял, что сделал ужасную ошибку, не взяв тебя в жены. Но что я мог сделать — Пьер был моим другом, и я не мог наставить ему рога. И кроме того, я любил тебя. Я не хотел тебя только для постели. Ведь твое тело, которое я люблю, — только часть тебя.
— Я рада узнать, что ты нашел утешение. Я постараюсь помнить об этом.
— Боже милостивый, — простонал Альфред. — Почему ревнивые женщины так тупы? Подумай, что ты говоришь. Подумай о женщинах, которые были моими любовницами. Разве все они были красивы? Какой из них я верил дольше всех?
Барбара застыла, очевидно, припоминая. Она могла многое вспомнить о женщинах Альфреда, когда была при французском дворе. Она назвала одну, затем вторую, третью и так далее. Он же сказал, что у него никогда не было с ними ничего серьезного.
— Я расстался с Мелисанд, которая, если ты помнишь, была на несколько лет старше меня, потому что игра становилась для нее серьезной, а мое сердце уже было занято девочкой с лошадиной гривой.
Он протянул руку к густой вьющейся копне волос. Барбара догадалась, что сейчас он обнимет ее, чтобы отвлечь и проверить ее привязанность. У нее не было желания высвобождаться из его объятий, но она не хотела прерывать разговор, не удовлетворив свое любопытство.
— Ты не можешь сказать, что оставил мадам Жанин из страха разбить ее сердце. У нее его не было.
Выразительные брови Альфреда поднялись.
— Вполне справедливо. Нашу связь прервала Жанин, а не я. Но она не сказала мне почему. — Он улыбнулся, и его
Барбара расхохоталась. Других она хорошо знала, так что, должно быть, он сказал правду.
Он посмотрел на нее округлившимися глазами невинно обвиненного и добавил:
— Можно закрыть глаза и представить себе тело, какое тебе нравится. — Его глаза превратились в смеющиеся щелочки. — Но никто не сможет насладиться телом, если ему настолько скучно, что он засыпает. В твоем обществе у меня не было таких неприятностей. Даже после тяжелого сражения и долгой скачки, когда развлечение не предложено.
Барбара снова расхохоталась. На этот раз его слова были правдой. Можно закрыть глаза и представить себе такое тело, какое пожелаешь, но не со всяким можно вести интересный разговор. Она была довольна больше, чем прежде, потому что ее ревность была повергнута в прах.
Продолжая смеяться, она стянула с себя одежду.
— Мне кажется, что ты сумасшедший. Весь в синяках, избитый, ты хочешь развлечений. Я дам тебе их в полной мере, чтобы ты не искал другого тела.
Он поймал ее и удержал на расстоянии, чтобы получше рассмотреть. Ему показалось, что он увидел ее обнаженную душу, полную надежды и легкоранимую.
— Барби, я люблю тебя. Не пытайся спрятать от меня свою душу.
Она наклонилась и поцеловала его.
— Мой любимый, я ничего не могу сделать с тем, что я ревнивая женщина. Это — моя натура. Но я постараюсь не мучить тебя.
Он вдруг засмеялся.
— Мучай меня! Делай что хочешь! Я становлюсь старше. Мне теперь делают меньше предложений. Ты не понимаешь, как я буду польщен, когда, толстый и беззубый, я все равно останусь для тебя желанным? Делай что хочешь, только не скрывай от меня. Я не смогу вынести, если что-то встанет между нами.
— В моем сердце больше нет секретов, — прошептала Барбара. — Я тоже люблю тебя.
Он удовлетворенно вздохнул, наконец поверив ей, нежно коснулся ее лица, крепко обнял, чтобы она не увернулась, и ущипнул ее за щеку:
— Если ты пустишь меня в постель, я согрею тебя, и между нами будет только любовь.