Серьёзные забавы
Шрифт:
В июне Томас переехал из прежнего жилья в мансарду на Брук-стрит, в Холборне, где мог оставаться наедине со своими трудами и мыслями. В июле он получил пять гиней за небольшой фарс под названием «Месть» и почти всю сумму потратил на подарки матери и сестре, тогда как явно было необходимо хоть часть денег истратить на самого себя. Сестре Томас писал: «Мои нынешние занятия обязывают меня часто бывать в самом высоком обществе», а сам в это время едва сводил концы с концами.
Потеряв всякую надежду на ответ редакторов, все еще не опомнившихся от недавних событий, Томас решил еще раз попытать счастья с помощью какого-нибудь поддельного произведения Раули. Он сочиняет романтическую «Сиятельную балладу о милосердии, каковую сложил добрый священник Томас Раули в лето 1464». Сюжет этой великолепной поэмы взят из притчи о добром самаритянине, размер баллады тот же, что в «Элиноур
К августу Чаттертон понял, что дела его плохи, и его охватило отчаянье. Тогда Томас написал в Бристоль, своему старому другу Барретту. Он просил помочь ему заняться медициной, скажем, устроиться помощником корабельного врача на какое-нибудь судно. Барретт, однако, уже не испытывал прежних дружеских чувств к своему бывшему подопечному: ведь вскоре после приезда в Лондон тот написал сатирическое стихотворение «Зрелище», где нападал на бристольское духовенство и врачей, а среди них были и его друзья. Особенно жестоко он обошелся с Кэткотом — тот впоследствии возмущался крайней неблагодарностью Томаса; единственный, о ком Чаттертон отозвался с похвалой, это Барретт. Очевидно, Томас близко познакомился с врачами, бывая в доме у Барретта и, судя по всему, неплохо знал их образ жизни. Многих имен в рукописи не было, но позднее Чаттертон их вписал. С горечью прочли эти стихи те, кто знали Томаса по Бристолю и уважали его.
Добрые лондонские друзья предлагали юноше помощь, но он был горд и не хотел признаться, что умирает с голоду. Томас не выносил унижения, и гордость стоила ему жизни. Он поднялся к себе в мансарду и принял яд, купленный им, как утверждал лавочник, чтобы морить крыс, кишевших у него в комнате. Перед смертью Томас уничтожил все остававшиеся у него бумаги, в том числе и стихотворения Раули, не преминув, однако, оставить после себя эпитафию:
Прощай, Бристоль, унылые громады, Жрецы Мамоны, что лукавить рады! Стихи былые юноша вам дал — Отвергнутый под звон пустых похвал. Прощайте же, спесивые болваны, В крови у вас — лишь Козни да Обманы! Иду туда, где слышу Песнь нетленну, — Вы ж, отошед, низвергнетесь в геенну. Прости мне, мать; душа, оставь меня, Я более не вынесу ни дня. Последний миг Отчаянья простить Молю, о Небо! я не в силах жить.Чаттертона знали немногие, поскольку большая часть его сочинений в журналах того времени печаталась под псевдонимами, и смерть его некоторое время оставалась незамеченной. Те же, кто знал о «найденных» им сочинениях Раули, считали Чаттертона скорее исследователем и переводчиком, чем поэтом. Похоронили его на кладбище для бедных при работном доме близ Шоу-лейн; впрочем, предполагают — правда, тому нет никаких доказательств, — что позднее прах его перенесли в церковь св. Марии Рэдклиффской. Там до сих пор сохранился памятник со строками из «Завещания»:
В память о
Томасе Чаттертоне.
Читатель! Не суди его,
Коль ты христианин,
Поверь, его осудит
Высший суд,
Лишь этой силе
Ныне он подвластен.
Многие рукописи Чаттертона были сохранены Барреттом и затем использованы им в книге «История Бристоля», которую он издал в 1789 году. В 1800 году наследник Барретта передал рукописи в Британский музей, еще несколько рукописей хранятся в Бристольской публичной библиотеке.
Нелегко понять, почему Чаттертон покончил с собой. Без сомнения, он был блестящим поэтом, и не будь он так горд и упрям, он наверняка бы выстоял и добился триумфа. Оставь он фантазии в духе Раули, пиши он современным ему языком, перед ним открылась бы блестящая карьера. Многие считают, что он покончил с собой в приступе безумия. И в самом деле, он должен был
Даже Роберт Саути был убежден, что виной гибели Чаттертона было безумие. Он писал Джону Бриттону 4 ноября 1810 года:
«…нелишне упомянуть о том, о чем Нельзя было говорить, когда издавались избранные произведения Чаттертона, — в его семье нет-нет да и проявлялась склонность к психическому расстройству. Сестра его однажды попала в лечебницу — вот вам и ключ к странностям его жизни и к прискорбной скоропостижности его смерти».
Не было у Саути сомнений и относительно стихов Раули. В том же письме мы читаем: «Вопрос о Раули давно уже не занимает моих мыслей. Едва я только познакомился со старой английской литературой, я убедился: стихи эти никак не могут быть подлинными».
В историю с Чаттертоном вмешался и Эдмунд Мэлоун, как он вмешался в историю с Уильямом Генри Айрлендом, который пытался подделать Шекспира. Его «Беглые наблюдения», опубликованные в 1782 году, сильно подорвали доверие к трудам Чаттертона. При этом самого Чаттертона Мэлоун провозгласил величайшим гением, каких не рождала Англия со времен Шекспира. Уолпол тоже считал почти чудом, что юноша мог писать такие стихи, совладав со столькими трудностями языка и стиля. Эти стихотворения поразительно свободны от каких бы то ни было признаков незрелости, а выбор сюжета, ритмическая гармония и точность метафор просто великолепны. Многие были совершенно убеждены, что рукописи подлинные: ведь Чаттертон завоевал бы куда большее признание, будь это его собственные стихи, рассуждали они; к чему было столь исключительные творения выдавать за чужие?
Чаттертон, однако, совершил целый ряд оплошностей, которые можно было бы заметить значительно раньше. Например, он написал работу под названием «Битва при Гастингсе, писана монахом Турготом, саксонцем, в десятом столетии и переведена Томасом Раули, священником церкви св. Иоанна в городе Бристоле в лето 1465». Но каким образом можно в десятом веке писать о событии, происшедшем в веке одиннадцатом?! Другие серьезные ошибки Чаттертона — в сущности, чужие ошибки, которые он нечаянно повторил. Сочиняя стихи Раули, Чаттертон пользовался англо-саксонским словарем, составленным неким Кёрзи. В словаре были ошибки, которые Чаттертон невольно позаимствовал. Например, английскому «comfort» соответствует англо-саксонское «cherisaunci»; словарь Кёрзи дает «cherisaunce», и именно это слово встречается в одном из стихотворений Раули.
Как и Айрленд, пошедший по его стопам, Чаттертон не делал серьезных попыток извлечь выгоду из своих подделок. Все ранние произведения достались его бристольским друзьям — Барретту, Кэткотту и Бергему. А то, что Чаттертон посылал под псевдонимом в журналы, было написано в сатирической манере того времени. Из стихов Раули он ничего не предлагал для печати, кроме «Элиноур и Джуги» и «Баллады о милосердии», которые так или иначе были отвергнуты. Попытки обмануть Додсли и Уолпола оказались безуспешными: трудно сказать, продолжился бы обман далее или нет, если бы они не отвергли эти стихотворения.
Известно, что ларец с документами, находившийся в церкви св. Марии Рэдклиффской, был взломан в 1735 году, — ключ от него был утерян, — и что при этом присутствовал отец Чаттертона Известно и то, что Чаттертон проводил в церкви долгие часы над найденными документами и рукописями, и ни у кого не было оснований подозревать его в чем-либо дурном. Некоторые утверждали, будто видели, как Томас, когда ему не мешали, переписывал целые кипы рукописей в конторе мистера Ламберта. Что это были за рукописи, неизвестно.