Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28
Шрифт:
— И кто же они, эти козлы? — я невольно любуюсь искрящейся молодой женщиной и думаю: «Неужели она заныкала пистолет?.. Зачем?..»
— Почему у тебя нет никакой музыки? — вдруг ни с того ни с сего спрашивает Анна. — Мне что-то захотелось танцевать. У твоего деда музыка есть?
— Стоит «ящик» — аудиоцентр. Но есть ли диски или кассеты — не знаю.
— Прошу тебя: сходи вниз. Там в вестибюле музыкальный киоск. Лучший в городе. Тут ведь все-таки интуристовская гостиница, хотя вы ее в связи с военной обстановкой упорно в казарму превращаете. Здесь
— Не хочется что-то. Удобно ли это будет — танцы устраивать в номере шефа.
Мы с ним балов тут еще не закатывали.
— Я догадываюсь, что вы тут закатывали, — машет рукой Кармен. — Глаза водкой залили, животы мясом набили, и давай рассуждать о тяжкой доле русского народа! Что, не так?
— Может, и так, — нехотя соглашаюсь я и пускаюсь в откровения: — Ты знаешь, я раньше никогда не похмелялся водкой. Переберу иной раз, пива с утра выпью — и в порядке. А тут с дедом стал работать, он меня и сломал. Пьем же, как сапожники.
Особенно Соломин. Его все время таскают по всяким баням, банкетам, гостям…
Утром ходит по кабинету из угла в угол — мрачный, как сыч, щеки сиреневые… Я молча за пивом сгоняю, поставлю трехлитровую банку на стол и предлагаю: «Ваше превосходительство, может, пивка для рывка?» — «Можно», — говорит. А через полчаса, уже поправившись, начинает: «Знаете ли вы, господин майор, что пиво — не строевой напиток?» — «Виноват, — говорю, заблуждался я в своей короткой жизни.
Исправлюсь». — «Сколько эта злодейка стоит?» — спрашивает и протягивает деньги.
Я — опять в магазин. И так каждый день. У него уже здесь сердечный приступ был. В нашем военном госпитале капельницей из криза выводили…
— Кошмар, — качает головой Анна.
— Ну, я молодой. И то тяжело. А дед?! Прямо жалко его. Как он выдерживает?
И ведь не скажешь, что алкоголик. Недавно после брифинга ему говорю: «Ох, как вы красиво поддели последний телерепортаж энтэвэшников! Да и вообще, хорошо выступили». А он мне: «Ты думаешь, Андрюша, я что-нибудь помню? На автопилоте с утра». Я обомлел. Шестьдесят девять лет мужику!
— Какой он мужик? Старый, спившийся бюрократ, неспособный на взлеты и падения, уставший от страхов и от талантов. Ему уже не надо ни жены, ни любовницы, — встряхивает волосами Кармен. — Так, существо среднего пола.
— Ну, при чем тут это? — обижаюсь я за Соломина. — По-твоему, мужик тот, кто бабу увидел и вперед — в штыковую атаку с членом наперевес?
— Ой, ну конечно, нет! — смеется Анна. — Но, кроме чиновничьей суеты, фальшивых разговоров о судьбе Отечества и водки, что-то же еще должно быть. Какоето дело большое надо делать, талант в себе найти, развивать его — ну не знаю — вечный двигатель изобретать, дом строить, обои переклеить в конце концов. Я с детства страдаю из-за этой мужицкой лени, инертности душевной. Я, кстати, и с танцами рассталась из-за этого. Ни одного приличного
— Вот какие мы все гады, — подыгрываю я. — Мужик нынче сволочь пошел: мелкий, потный и похотливый…
— А что, не так? — останавливается Анна. — Один ты вот почему-то еще не облапал. Даже когда я предлагала меня обыскать… Странно. Хотя начинал резво. На улице гарцевал, как молодой жеребец на выгоне. «Девушка, давайте споем дуэтом!» — передразнивает меня Анна. — А теперь вот отчего-то скис. Испугался женщиныубийцы?
— Не надо об этом, не порти вечер, — искренне прошу я, внутренне содрогнувшись от слова «убийца».
Дурные мысли возвращаются. Мне хочется избавиться от них, и я спрашиваю:
— Почему ты не расскажешь мне правду про пистолет?
— А не хочу, — с вызовом говорит Анна. — Пусть этот рыжий идиот помучается.
В следующий раз будет головой думать, а не головкой.
— Он и так уже мучается. Мало того, что боится доклада наверх от Соломина, так еще подозревает, что ты — из ФСБ.
Анна останавливается посреди комнаты и громко смеется, закрыв лицо руками.
— Ты что, тоже так думаешь? — спрашивает, отсмеявшись.
— Я уже не знаю, что и думать, — безнадежно машу рукой.
— Нет, подожди, — вскидывает плечи Кармен. — Куртку он мою обшарил, я вся — вот, на виду. У меня что — такое вымя, что пистолет может затеряться? — и Анна прижимает ладони к своей груди. — Где я еще могу спрятать оружие?.. Я сказала ясно и четко: пистолет в мусорном ведре. Если его там нет, то это не мои проблемы!
— И не мои.
— Ладно, проехали, — спускает пар Анна и устало садится рядом, окатив меня волной своих резковатых духов.
Мы долго молчим. Кармен курит, уставившись в голую стену, и думает о своем.
Я подхожу к окну и прячу руки в карманы. Они налились зудом и готовы схватить Анну в охапку…
— Чего сидим? — устало роняет Кармен — Пошли к твоему замшелому камню истории — разбередим его усталое сердце и добавим свежей крови.
— Пошли, — соглашаюсь я и вздыхаю, чуя скандал.
Негромко стучу в дверь и слышу неспешные шаги старого человека. Замок щелкает, и перед нами возникает одутловатое лицо Виктора Алексеевича с лиловыми щеками. Он при полном параде: в костюме-тройке и свежей рубашке.
— Ребята, вы что, смерти моей хотите? Больше часа прошло. У меня сейчас сердце остановится, — и Соломин отступает в сторону. — Прошу к нашему шалашу!
Анна входит первой, щекоча старые ноздри шефа ароматом своих духов.
— Хотя я понимаю: дело молодое, — еле заметно улыбается дед, среагировав на запах и парад-алле Кармен в черно-красных тонах. — Спасибо, что уважили старика и до утра не задержались!
— Ваше превосходительство, — картинно кланяюсь я и в пакете звякают бутылки, — задержались в связи с разгоревшейся дискуссией о путях спасения отечественной литературы.