Серп
Шрифт:
Серп Годдард и его команда приехали на лимузине королевского синего цвета с фальшивыми бриллиантами — на случай, если у кого-нибудь возникнет вопрос, кто же это там внутри. Толпа сопровождала их появление охами и ахами. Ослепительное сверкание команды Годдарда могло посоперничать с праздничным фейерверком.
— Вот он!
— Это он!
— Какой же он красавец!
— Какой же он устрашающий!
— Какой же он холеный!
Годдард не торопился. Он повернулся к толпе и по-королевски плавно взмахнул кистью. Затем выхватил из толпы взглядом какую-то девушку, пристально посмотрел
— Какой он необычный!
— Какой он таинственный!
— Какой он обаятельный!
Что же до девушки, то она застыла от восторга и ужаса, не зная, как расценить этот внезапный знак внимания. Именно такого эффекта и добивался Годдард.
Толпа была поглощена Годдардом и его разноцветной свитой, всходящими по лестнице, и никто не обратил особого внимания на следующего позади Роуэна.
Команда Годдарда была не единственной, устроившей шоу из своего прибытия. Серп Кьеркегор украсил себя арбалетом через плечо. Вряд ли он собирался использовать его сегодня; арбалет был лишь частью костюма. Тем не менее, серп Кьеркегор мог бы направить его на любого зрителя и положить его или ее жизни конец. Толпа понимала это, что лишь подстегивало ее воодушевление. Никто и никогда не бывал выполот на ступенях Капитолия перед открытием конклава, но это не значит, что подобное вообще не может случиться.
В то время как большинство серпов прибывали в Капитолий по главной улице, серп Кюри и Цитра шли по боковой, чтобы не привлекать внимания публики как можно дольше. Когда же они принялись прокладывать себе дорогу сквозь толпу, зрители, узнавшие величественную фигуру серпа Кюри, зашумели и начали тянуться к ее шелковой мантии цвета лаванды. Она терпела это — а куда деваться? — но один мужчина и правда ухватился за ткань, и тогда она шлепнула его по руке.
— Осторожно, — сказала Кюри, глядя ему в глаза. — Я не люблю, когда нарушают мое личное пространство.
— Прошу прощения, Ваша честь! — сказал мужчина и попытался притронуться к ее кольцу, но Кюри отдернула руку.
— Не смейте даже помыслить об этом!
Цитра протолкалась вперед и пошла первой, чтобы расчищать наставнице дорогу.
— Наверно, лучше было взять лимузин, — сказала она. — Тогда не пришлось бы протискиваться сквозь толпу.
— Для меня это слишком сильно отдает снобизмом, — ответила Кюри.
Когда они выбрались из толпы, внезапный порыв ветра пронесся над Капитолийской лестницей, подхватил длинные серебристые волосы серпа Кюри и отбросил их назад, словно фату невесты, придавая ей почти мистический вид.
— Знала же, что надо было их заплести! — подосадовала Кюри.
Когда они с Цитрой поднимались по мраморным ступеням, кто-то из публики крикнул:
— Мы любим вас!
Серп Кюри остановилась и повернулась, но, не найдя крикнувшего, обратилась ко всем.
— За что? — требовательно спросила она. Под ее холодным острым взглядом, никто не отважился отозваться. — Я могу прекратить ваше существование в любой момент. Так с какой вам стати любить меня?
По-прежнему тишина. Однако событие привлекло внимание одного репортера и он ринулся вперед, но, к несчастью
— Что за манеры! — возмутилась серп.
— Да, Ваша честь. Прошу прощения, Ваша честь.
Она повернулась и пошла дальше, Цитра — за ней.
— Трудно представить, что когда-то я любила весь этот шум, — проговорила Кюри. — Сейчас я бы с удовольствием обошлась без него, если б это было возможно.
— На последнем конклаве вы так не нервничали, — заметила Цитра.
— Потому что тогда у меня не было ученицы, которой предстояло пройти испытание. Наоборот — это я испытывала чужих учеников.
Испытание, которое Цитра с блеском провалила. Но девушка не была настроена углубляться в тему.
— Вы не знаете, в чем будет состоять сегодняшний тест? — спросила Цитра, когда они вошли в вестибюль.
— Нет. Но знаю, что его будет проводить серп Сервантес, а для него главное — физическая форма. Насколько я понимаю, он заставит вас сражаться с ветряными мельницами.
Как и прежде, серпы приветствовали друг друга в ротонде, где все ожидали, когда откроются двери зала заседаний. Завтрак был сервирован на столах в центре. Его главной достопримечательностью служила высоченная пирамида из слоеных пирожных — чтобы составить ее, понадобилось, должно быть, много часов. Зато развалилась она за несколько секунд, поскольку серпы вынимали пирожные из основания, забывая о тех, что лежали наверху. Персонал пытался собрать упавшие, пока их не раздавили ногами. Серп Кюри нашла это очень забавным.
— Со стороны поставщика было опрометчиво думать, будто после серпов хоть что-то может остаться в порядке.
На глаза Цитре попалась серп-юниор Гудолл — та девушка, которую посвятили на последнем конклаве. Она поручила создание своей мантии Клоду де Глассу, одному из самых выдающихся дизайнеров одежды в мире. И совершенно напрасно, потому что модельеры старались всячески выпендриться перед публикой и ошеломить ее. В своей оранжево-синей полосатой мантии серп Гудолл больше походила на клоуна, чем на серпа.
Цитра вынуждена была отметить, что популярность Годдарда и его присных по сравнению с весенним конклавом сильно возросла. И хотя было немало серпов, которые отворачивались от них с презрением, еще большее количество толпилось вокруг этой компании с явным желанием примазаться к ней.
— Таких, кто думает, как Годдард, становится все больше и больше, — тихо сказала ученице серп Кюри. — Проползают сквозь щели, как змеи. Пролезают в наши ряды. Вытесняют лучших из нас, словно сорная трава.
Цитра подумала о Фарадее — достойном серпе, которого, скорее всего, задушили сорняки.
— Убийцы рвутся к власти, — продолжала Кюри. — И если им это удастся, для мира настанут воистину черные дни. Остается только одно: порядочные серпы должны противостоять этим попыткам. С нетерпением ожидаю дня, когда и ты присоединишься к борьбе.
— Спасибо, Ваша честь.
Цитра не боялась борьбы. Она будет бороться, если станет серпом. Чего она боялась, так это событий, которые приведут к противостоянию. О них ей даже думать не хотелось.