Серпантины судьбы

Гусарова Александра

Светлый холл с ламинатом на полу и большим зеркальным шкафом-купе. Полутемный коридор, уводящий вглубь квартиры. Налево арка, ведущая в гостиную, совмещенную с кухней. Ничего особенного. Квартира любой более-менее зажиточной семьи.

В супружеские кровати я стараюсь не ложиться. И мне неприятно, да и жена не обрадуется, найдя там следы чужого пребывания. Предпочитаю диваны в гостиных и шкуры у камина. Николай же привел меня в свой кабинет, как позже и объяснил.

В отличие от холла, это помещение было темным. Казалось бы, на пятнадцатом этаже не может быть сумрачных помещений. Но оно опровергало подобные умозаключения.

Эффект темноты создавала тяжелая мебель из красного дерева, большой кожаный диван и плотные шторы, прикрывавшие огромное панорамное окно, изображавшее так называемое окно французское, створки которого должны были служить дверьми в сады парижских аристократов. Здесь сада не было, была лишь лоджия, на которой стояла мягкая софа. Вот она и стала местом нашего совместного прелюбодеяния, благо на улице было лето, и если я открывала вдруг глаза, то, чуть повернув голову вбок, упиралась взглядом в бездонное небо.

В сексе Николай оказался асом. Его поцелуи буквально обжигали меня, когда он прикасался к только ему известным точкам на теле. Мужское достоинство размерами превосходило все ожидания. А плоский живот в кубиках пресса, грудь, с перекатывающимися под кожей мышцами, и внушительные бицепсы на руках ласкали женский взгляд. Я даже в какой-то миг пожалела, что такой экземпляр не может стать безоговорочно моим. Но туту же отбросила прочь неподходящую мысль.

Когда уставшие от страсти, мы сидели в кабинете за столом и пили шампанское, я обратила внимание на портреты, висевшие на стене. Обычные граждане если и вешают фото, то чаще всего на них бывают изображены члены семей, дети, внуки. У молодежи это могут быть кумиры. Так в детском доме, где я воспитывалась, мы с девчонками скотчем на стены лепили постеры из журналов, изображавших популярных поп-див или рокеров. У Николая же это были портреты Есенина, Цветаевой, Маяковского и Хэмингуэя. Еще на двух портретах были мужчина и женщина, которых я не знала. Мужчина был лыс, с небольшой бородой и в круглых очках, а женщина – миловидная блондинка со стрижкой карэ.

– Ты – литератор? – я удивлено вскинула брови, разглядывая импровизированную портретную галерею. Про то, кто кем работает, разговор у нас еще не заходил.

– Нет, программист, - широко улыбнулся он. – Эти люди привлекли меня немного иными качествами.

– Интересно какими?
– не унималась я, подталкиваемая проснувшимся любопытством.

– Ты их всех знаешь? – уточнил мужчина, переводя взгляд на мое лицо.

– Нет, - отрицательно качнула головой. – Вон с тем мужчиной в верхнем ряду незнакома и блондинку не узнаю.

– Это Борис Акунин и Юлия Друнина.

– Вообще ничего не понимаю. Поэты и прозаики вперемешку. Друнина вообще женская поэтесса на мой взгляд. Что ты в ней нашел? Только не говори, что красивые глаза!- я шутливо стукнула Николая в плечо.

– О, она очень интересная женщина! Ее военные стихи, кстати, женским не назовешь. А вот уже в мирной жизни она повела себя как слабая женщина, не смогла смириться со смертью мужа и ушла за ним следом.

Я еще раз присмотрелась к лицам, знакомым со школьного кабинета литературы. Есенин и Цветаева – повесились, Хэмингуэй и Маяковский, если мне не изменяет память, застрелились.

– Самоубийцы? – с ужасом дошло до меня.

– Угу! – кивнул головой любовник, как ни в чем не бывало, жуя яблоко.

– Подожди, но Акунин же жив. Как он попал в твою

коллекцию?
– осторожно уточнила, все еще осмысливая увиденное.

– Зато он написал замечательную книгу «Человек и самоубийство». А меня, как ты уже догадалась, всегда привлекла и интересовала тема, почему человек решил расстаться с жизнью, - просветил Николай, нисколько не стесняясь своего странного хобби.

– И как это может нравиться? – я скривилась, выражая гримасой неприятие данного факта

.- А почему нет? – он приподнял за тонкую ножку бокал с игристым напитком и легонько чокнулся с моим бокалом, который я держала на весу. – Любая запретная темя притягивает внимание людей, только они стесняются об этом говорить. Я же предпочитаю не таиться. В этом есть свои плюсы.

– Интересно, какие же? – фыркнула я, делая большой глоток. Мое горло внезапно пересохло. – И как твоя жена терпит все это?

– Например, позволяет вызвать интерес понравившейся девушки, - его глаза лукаво блеснули. – А жена сюда не заходит, называя мой кабинет кладбищем.

***

Гром грянул через три месяца безоблачных отношений и умопомрачительной страсти.

Я работала в солидной аудиторской фирме. Обычно круг моих обязанностей распространялся на клиентов, которые вели свои дела в нашем городе или, в крайнем случае, в области. Загранкомандировки доставались стажистам или тем, кто пользовался особой благосклонностью начальства. Получать пресловутую благосклонность раздвиганием ног я не желала. Я и только я выбирала с кем мне спать. А до стажиста нужно было пахать и пахать. Только у судьбы свои капризы.

Время подходило к шести после полудня, когда меня вызвал к себе начальник отдела.

– Сурайкина, мы с Петром Васильевичем решили тебе доверить очень важное дело. Через два дня поедешь с Маховым в Париж. Там нужно будет проверить французский филиал одной крупной компании.

Хоть пятидесятилетний Валера Маховой с одышкой и солидным пузиком был не самой лучшей компанией, на мои губы все равно просилась радостная улыбка. Какая разница, в какие кеды обуты твои ноги, если эти ноги гуляют по Парижу? Я всегда мечтала об этом городе, но судьба никак не хотела меня туда отправлять.

А вот Николай моей радости не разделил.

– Маша, я считаю, что тебе нужно уволиться!

– Зачем?- я непонимающе хлопнула глазами. – Работа мне нравится. Зарплата достойная. Объясни причину!

– По-моему, она очевидна! – мы с ним только что закончили заниматься сексом. Мужчина стоял босыми ногами на полу, замотанный в простыню на манер римского сенатора. – Порядочная женщина не может ездить в командировки с чужим мужчиной.

От такого заявления я даже поперхнулась воздухом:

– За порядочную женщину, конечно, спасибо. Но на какие деньги я буду жить, если уволюсь?

– Я тебя недостаточно спонсирую? – его золотистая бровь вопросительно выгнулась. – Ты имеешь денег не меньше моей супруги.

– В том-то и дело, что супругу ты обеспечиваешь даже при наличии любовницы. А кто будет обеспечивать меня, когда я тебе надоем?

– Ты не можешь надоесть! – мужчина плавно перетек мне за спину, Обхватил рукой поперек живота и прикусил мочку уха, обжигая кожу своим дыханием. Римская тога была тут же сброшена на пол. А наши разногласия, казалось, были забыты и похоронены. Больше на тему работы мы не говорили…