Сестры
Шрифт:
— Будет тебе упрямиться! — Она потянула Женю за руку. — Пошли! До урока сорок минут осталось, мы опоздаем! Мы больше не можем тебя ждать! — Галя посмотрела на Женино платье и испугалась: — Да тебе еще переодеваться!
— Захочу, в два счета переоденусь! — сказала Женя.
Галя вышла из себя, крикнула:
— Захочу, и на второй год останусь! — и убежала.
Женя посмотрела на мокрые следы, темневшие на паркете. Видно, девочки и в самом деле беспокоятся, хотят, чтобы она пошла в школу, если Галя из-за нее
Женя не выдержала. Она украдкой взяла в коридоре тряпку и, поминутно озираясь на дверь, досуха вытерла мокрые паркетины. Так же украдкой она взяла банку с мастикой, суконку и стала торопливо наводить блеск.
Часовая стрелка показывала семь часов тридцать минут, а Женя все еще терла пол. Тридцать три… тридцать пять… Надо идти, а то она опоздает! Но эта Упрямая паркетина не блестит и не блестит! Семь часов сорок минут… Через двадцать минут звонок… Женя что было сил водила суконкой взад и вперед. Ага, то-то же! Пол так и засверкал.
Женя помчалась в спальню. Раз-два — точно по сигналу «тревога», форменное платье уже на ней. Раз-два — волосы приглажены! Вот она уже схватила портфель, накинула пальто, нахлобучила ушанку и понеслась по тротуару, обгоняя прохожих.
Школа!
Женя кинула пальто гардеробщице и побежала наверх. Влетела в класс и в ту же секунду, словно вся школа только ее и ждала, надтреснуто задребезжал звонок.
— Девочки, здравствуйте! — крикнула Женя и покосилась на Галю.
Вот они, ее подруги, весь пятый «В»!
— Женя, как ты поздно!
— Ты же чуть не опоздала!
А староста Валя Афанасьева крикнула на весь класс:
— Женя, ты почему вчера не пришла? Болела?
— Что ты! Я никогда не болею!
И нарочно громко, чтобы ее услышали все девочки из детского дома, чтобы они не догадались, как ей вчера было тяжело и плохо, как она весь день себе места не находила, Женя сказала:
— Я вчера веселилась. — Она стала складывать учебники в парту. — Я пела, играла на рояле, каталась с горы в Доме пионеров… — И запнулась, покраснела.
Про гору — это у нее вырвалось нечаянно, она и сама не заметила, как это вышло. Она ведь только Гале Платоновой, только своим девочкам хотела показать, что никакая она не «наказанная», не «разнесчастная». И теперь ей стало неловко. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь!
— Ты каталась с горы? Какая ты счастливая! — подбежала к ней Вера Красикова. — Что было в Доме пионеров?
— Там, говорят, Гулливер! — подхватила Света. Икрамова.
Девочки окружили Женю, и ей пришлось рассказать, что было на катке.
— Гулливер выше дома… — Женя наморщила лоб, припоминая, что еще было на снимке в «Пионерской правде», — а кругом фонарики цветные, ветки всякие и вообще… — Она замолчала — почувствовала, что на нее пристально
Тут вошла классная руководительница и объявила, что сегодня арифметики не будет: Надежда Викторовна захворала, у нее грипп. А сейчас…
Что будет сейчас, все и так поняли. В класс вошла. Нина Андреевна и весело поздоровалась:
— Добрый день, девочки!
Она открыла журнал и стала отмечать отсутствующих.
— Женя Максимова, а почему ты вчера не была? Грипп? — ласково говорила Нина Андреевна.
Вчера Галя Платонова, чтобы выгородить подругу, сказала: «Максимова не совсем хорошо себя чувствует».
— Да, уж этот грипп, уж такая это болезнь… — Карелина продолжала писать, — не поймешь, то ли ты болен, то ли ты здоров… А температура как у тебя, нормальная?
Девочки заулыбались.
— Нор…нормальная, — ответила Женя заплетающимся языком.
— Нормальная? — участливо переспросила Нина Андреевна. — А при нормальной опаснее всего. Это гнилой грипп, он дает тяжелые осложнения. — Карелина кончила записывать и закрыла журнал. — И ты зря пришла в школу. Когда температура нормальная, организм, значит, не борется.
Женя окончательно растерялась:
— Нет, Нина Андреевна, что вы… Он ничего… он борется… — пролепетала Женя, сама не понимая, что говорит.
Сказать неправду, да еще Нине Андреевне, к которой она так привязалась! Женя целых два месяца ходила к ней на дом заниматься. И они не только грамматику проходили — они вместе читали Толстого, Тургенева, Пушкина. А сколько раз они вместе писали Наташе в Арктику, дяде Саше на Дальний Восток!.. И сейчас Женя даже побледнела от огорчения, вид у нее стал такой, словно она и впрямь больна. Учительница подошла к ней, потрепала ее короткие тугие косички:
— Дома-то, наверно, скучно было одной? Вот и пришла. Так, что ли?
Нина Андреевна говорила ласково, с таким сочувствием, что Женя позабыла обо всем.
— Ужасно было скучно! — вырвалось у нее. — Так скучно!..
Девочки в недоумении переглядывались, улыбались. Галя Платонова прикрыла лицо рукой. Позади раздался сдавленный смех. Застенчивая, обычно молчаливая Света Икрамова зажала себе рот обеими руками и валилась на парту.
— Икрамова, почему тебе весело? — строго спросила Нина Андреевна.
— Простите, я нечаянно… я просто… — Губы и щеки Светы вздрагивали, она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
Учительница подошла к ней. Класс замер.
— Итак, я жду. Объясни.
Света посмотрела на Женю, которая стояла с виновато опущенной головой. Нет, она не хотела выдавать подругу, у которой организм ни с того ни с сего борется! И Света невольно залилась громким, заразительным смехом. Девочки не выдержали. Смех прокатился по всем партам.
— Икрамова, что с тобой? Если не можешь успокоиться, выйди из класса!