Сестры
Шрифт:
Тамара Петровна понимала это и напряженно думала, как быть. Она знала, что главное — интересы самих детей. А где будет лучше Зине и Жене?
Сидя за своим письменным столом, по обыкновению спокойная, ровная, она говорила меньше всех и внимательно каждого выслушивала.
Немало сложных вопросов приходилось ей решать в этой небольшой светлой комнате. Не одна судьба определялась здесь в задушевной беседе с молодым завучем. Покидая детский дом, стоя на пороге большой жизни, девушки советовались с Тамарой Петровной о самом главном, о самом заветном. И они
Они приходили потом со словами благодарности, со своими сомнениями, заботами, которые Тамара Петровна всегда умело, чутко разрешала.
Вот и опять от нее ждут важного решения. Правда, она моложе всех сидящих сейчас в ее кабинете. Но положение воспитателя обязывает ее найти мудрый выход.
— Какие тут могут быть сомнения! Сестры должны жить вместе! — убеждала Надежда Антоновна. — Жене нужна семья. Конечно, она девочка серьезная, но ведь она все-таки совсем еще ребенок. Ее надо воспитывать, растить, заботиться о ней, как может заботиться только мать, только женщина!
— Это верно, — мягко сказал майор, — но ведь она ко мне привязалась, как к родному. А подумайте, каково мне расставаться с ней!
И ему представилась землянка. На койке лежит девочка с обмороженными ногами и тихо стонет. Он берет ее на руки. Он нянчит, баюкает ее, точно совсем крошечного ребенка:
«Потерпи немножко, поправишься! Совсем поправишься! А сейчас, хочешь, я тебе сказку расскажу?»
И сколько было рассказано веселых, забавных сказок в те тревожные, партизанские ночи…
Да разве эта девочка не стала ему родной дочерью!..
— А я все думал: демобилизуюсь — возьму Женю к себе!
Антонина Степановна кивнула головой, понимающе с сочувствием глядя на майора.
— А в общем… — Дядя Саша поднялся со стула, резко, на каблуках, повернулся и твердо сказал: — В общем, пускай Женя сама решает!
— Правильно, — мягко произнесла Тамара Петровна, — пусть Женя сама решает. И мне кажется, нам не надо ее торопить. Мы еще все как следует обсудим, а сейчас, — Тамара Петровна поднялась, — прошу в зал!
Все пошли за ней.
Едва они вошли в зал, как к Тамаре Петровне подбежала взволнованная, запыхавшаяся вожатая:
— Наконец-то! Тамара Петровна, начинаем! — И скомандовала: — Всей дружине построиться!
Пионеры начали строиться. Поправляя галстук, Женя побежала к своему отряду, оглядываясь на Зину и Нину, которые вместе рассматривали картинки в книжке про китов. Эту книжку Нине привез дядя Саша.
Свет погас. Синий занавес раздвинулся. На сцене вспыхнул костер. Огненная змейка скользнула по серым сучьям, а потом взвилась золотисто-красными языками. Ветер раздувал их. И они разгорались все ярче. Багровые отблески заиграли на белых стенах зала, на бархатных складках занавеса.
Пламя костра осветило сосредоточенные лица пионерок и Шуру, которая стояла с высоко поднятой рукой и отдавала рапорт вожатой.
Все смотрели на сцену, на пионерок. Тамара Петровна тоже смотрела на девочек, на
Тамара Петровна посмотрела на вдруг притихшую, ставшую серьезной и торжественной Женю. А как она теперь сдружилась с Шурой! Да и с другими девочками она по-настоящему сблизилась именно теперь. Вот когда Женя действительно вошла в коллектив! И вдруг она — уйдет…
Да нет, это невозможно! Тамаре Петровне даже трудно представить себе свой дом без Жени. А Женя? Да как же сама-то Женя расстанется с девочками? Нет, не может этого быть!
— Рапорт сдан!
— Рапорт принят!
Пионерки полукругом уселись на сцене. Женя заметила, как кто-то замахал ей из зала. Это была Зина. Женя прыгнула в зал и втиснулась на краешек стула между Зиной и Надеждой Антоновной.
На сцену вдруг ворвались лучи — золотые, белые, сиреневые, зеленые. В зале стало слышно жужжанье прожектора. Вот ослепительно яркий сноп лучей пробежал по залу и остановился в первом ряду. И все пионерки, сидевшие на сцене, и зрители, заполнившие зал, невольно повернулись в ту сторону.
Они увидели важно восседавшую Антонину Степановну. Дядя Саша что-то объяснял ей и другой своей соседке — Надежде Антоновне. Кольцова слушала майора и тихонько приговаривала: «Да-да…» и поправляла растрепавшиеся Женины косички. На трех стульях, поддерживая друг друга, сидели довольные, смеющиеся Женя, Зина, Нина и Витя.
Зал снова погрузился в полумрак. И Женя, глядя на алое пламя костра, на знамя дружины, на таких дорогих и близких ей девочек, сидевших на сцене, глядя на еще более, чем всегда, взволнованную, добрую, ласковую Ксению Григорьевну, на тетю Дашу, на толстую, сияющую повариху тетю Олю, думала: «Как же уйти отсюда? Ведь это мой дом, здесь все родное!» И этот светлый, просторный зал, где девочки вечерами столько раз сиживали в обнимку на ковре и слушали рассказы Тамары Петровны о прошлом, о жизни, о будущем…
А пионерская комната, где в уголке за пианино они с Шурой только вчера поверяли друг другу самые сокровенные тайны! И ведь они решили, что подружились навсегда, на всю жизнь!
А библиотека! Пускай она маленькая, но зато она своя, родная. Женя знала каждую книгу на белых, некрашеных полках, помнила каждую картинку. А сколько хороших, горячих споров разгоралось этих полок!
А кастелянная, где белеют аккуратные столбики чистого, отглаженного белья и слышится добродушная воркотня тети Даши!
А сад, где они занимались с Лидой, играют с Ниной! Нина… Да ведь это тоже ее сестра, самая настоящая, самая родная! Нет, она ее никогда не оставит!
И Женя обернулась к Тамаре Петровне.
— Как же мне быть? — сказала она шопотом. — Я не знаю… И здесь мне хорошо, и с Зиной будет хорошо, и с дядей Сашей… — Не отчаянием добавила: — Со всеми мне будет хорошо!
Тамара Петровна тихонько засмеялась и рукой сжала ее плечо:
— Значит, все будет хорошо! Не беспокойся, не торопись. Будешь там, где захочется.