Сестры

Бут Пат

– Я хочу, чтобы вы все увидели… что тут у меня.

Ее трясущаяся рука исчезла в конверте.

Толпа окружила ее. Все стояли молча, как парализованные, столкнувшись с такими мощными эмоциями, противостоять которым попросту невозможно.

Роберт Фоли вступил в молчаливый круг, словно во врата ада. Он приблизился к ней, и теперь голос его звучал мягко.

– Джули, выслушай меня, – сказал он.

Над ними стояла Джейн, наблюдая, как разворачивалась драма. Она словно приросла к месту, лишенная способности думать или чувствовать, будто из нее выпустили всю кровь, и смотрела на происходящий кошмар. Из конверта показались фотографии.

Джули приняла страшное решение. Она готова была потерять все ради достижения своей сумасшедшей, дьявольской цели. Но рядом был Роберт. А за ним, залитая потом, Люси Мастерсон, объемная грудь которой тяжело вздымалась от быстрого бега. Джейн видела свою собственную судьбу, но даже в этот момент она чувствовала, что было нечто, что ей следовало бы вспомнить. Кто-то еще присутствовал, но не проявлял себя.

– Не хочу никого слушать. Ни тебя, ни кого другого. Я хочу…

– Ты должна выслушать меня, прежде чем погубишь себя и свою собственную кровь и плоть.

Голос Роберта Фоли звучал угрожающе тихо, как предвестник смерча.

– Я был священником. Прежде чем стать врачом, я был священником.

Внезапное сомнение охватило Джули Беннет.

Рука Джейн, непроизвольно взлетев вверх, прикрыла губы. Священник! Роберт Фоли – священник. Воздух с шумом вырвался из ее груди, в кровь впрыснулась мощная доза адреналина. Священник! Обет безбрачия. Отказ от плотских утех. Роберт Фоли. Роберт Фоли в ее объятиях. Она вспомнила его отчаянный возглас тогда, в тот полдень в Бенедикт-Каньоне, когда он преступил клятву и наполнил ее зовущее тело жизнью, которую обещал никогда не отдавать. Да, у него была другая любовь. Любовь, имя которой – Бог.

– Но ты же врач, – наконец нерешительно сказала Джули Беннет. Внутри ее росло предчувствие, что этот человек, стоящий сейчас перед ней, такой настойчивый, которого невозможно проигнорировать, знал нечто такое, что она должна услышать.

– Да, но я был священником.

Лицо Роберта Фоли осунулось, ему предстояло совершить невероятное деяние. Он пытался заставить себя продолжать, старался выдавить из себя то, что не имел права выдавать. После того, что он совершит, не будет дороги назад, он выдаст секрет, принадлежащий Богу. Он вновь предаст своего Учителя. Он произнесет слова, услышанные в той исповеди много лет назад.

Роберт начал говорить медленно, осторожно, с потрясающей убедительностью проклятого:

– Много лет назад я был священником римской католической церкви в Лондоне. Однажды женщина, врач из роддома, пришла ко мне исповедоваться. Она не могла обрести покоя из-за содеянного ею. Она была твоим врачом, Джули, и одновременно врачом твоей матери. Ты была в тяжелом состоянии. Полагали, что ты не выживешь.

Джули смотрела на него в ужасе, загипнотизированная, словно он пробудил к жизни призраки прошлой жизни. В глубинах ее тела жила память о той давней, специфической боли, которую она воспринимала, как смерть.

Будто откуда-то сверху, с другой планеты, где обитала ее душа, Джейн вслушивалась в слова, оглушенная драмой, которая разворачивалась перед ней внизу.

Немым зрителем по правую руку от Фоли застыл Пит Ривкин. Даниэль Гэлвин Третий, которого драма наконец заставила умолкнуть, пораженный, стоял около него.

Голос Роберта Фоли напрягся еще сильнее. Слова приходилось буквально выжимать из неповинующегося рта, на лице проступила невыносимая мука.

– Ты была без сознания, почти мертва, когда врач делала

тебе кесарево сечение, все считали, что ребенок мертв. Но это было не так, Джули. Каким-то чудом ребенок оказался жив, твой ребенок. Твой собственный ребенок.

– Нет! – невольно вырвалось у Джули. У нее не было ребенка. У нее не было чрева. В бесплодной пустыне ее жизнь прошла под печальной сенью бесплодия.

– Мой ребенок умер, – проговорила она голосом маленькой девочки.

– В тот момент, когда родился твой ребенок, врачу передали, что у твоей матери случилась неприятность. Роды у нее прошли без осложнений, но ребенок родился мертвым. Ты, которая не хотела иметь дочь, которая зачала ее в гневе и ревности, родила живого ребенка. А у твоей матери и отца, мечтавших еще об одном ребенке, родился мертвый.

Джули Беннет дышала тяжело, со свистом.

Над ними стояла Джейн, глаза ее широко раскрылись, сердце гулко стучало.

– Врач поменяла детей. Тебе сказали, что твой ребенок умер. Но ребенок твоей матери – это твой ребенок, Джули. Джейн никогда не была твоей сестрой. Она твоя дочь.

Роберт Фоли стоял выпрямившись. Он предал Господа, чтобы спасти любимую женщину.

Сдавленный крик начал подниматься из глубин холодного сердца Джули Беннет. Рожденный в ее ледяных недрах, он рвался наружу, чтобы освободиться от нее.

Краем глаза Джейн заметила внезапное движение.

Билли Бингэм.

Билли единственный, кто не понял значения услышанных им необыкновенных слов. Перед ним стоял лишь объект его стремлений, он расплывался, то возникал, то пропадал перед его мутнеющим взором. Его качало из стороны в сторону, он старался пробудить в себе ненависть, которая поможет ему осуществить задуманное. Она уничтожила его прекрасные картины и искалечила руку настолько, что он никогда не сможет стать тем, кем должен был стать. Он громко рассмеялся над необъяснимой странностью всего происшедшего. Как могла она оказаться такой злодейкой? Он вышел вперед и остановился перед монстром, крик замер в горле, когда дикими глазами Джули увидела свое возмездие. Здоровой рукой он извлек из кармана блеснувший на свету пистолет и мягко приставил его к огромной, размером с подушку, груди.

Билли Бингэм нажал курок.

Гром выстрела и брызги крови пробили скорлупу, сковывавшую аудиторию. Первым бросился вперед Даниэль Гэлвин, устремив свой массивный корпус на Билли Бингэма. Билли, из последних сил старавшийся не потерять сознание, увидев кровь, брызнувшую из монстра, наконец-то позволил себе оставить эту мучительную борьбу. Он падал, погружаясь в величественное забытье в объятиях Даниэля Гэлвина.

Звук второго выстрела прозвучал ослабленно, приглушенный плотными телами. Никто сначала не обратил внимание на струйки ярко-красной крови, которые словно по волшебству появились на бесчувственных губах Билли Бингэма.

Пуля отбросила Джули Беннет назад, и глупая улыбка узнавания, страха и мольбы боролась с потрясением за контроль над мимикой лица.

– Билли? – сказала она.

Бесполезный вопрос повис в воздухе, в раскатах выстрела.

Роберт Фоли бросился к ней, подложив одну руку под голову, обхватив второй за талию, и осторожно опустил ее слабеющее тело на пол. Она тихо села, глядя на него, ее глаза смотрели то на пятно крови, то вновь возвращались к нему. Крови было много, пятно расплывалось, все более окрашивая в густо-красный цвет ее белый, похожий на тент, длинный восточный халат.