Сестры
Шрифт:
– Да, но самое забавное в том… что она действительно моя сестра.
– Кто она?
– Она моя сестра. Знаете, я не видела ее целых пятнадцать лет, мы совсем не общались – по семейным причинам, – да к тому же было поздно, и, сказать по правде, я пропустила парочку коктейлей, так что я просто ее не узнала.
– Вы не узнали вашу собственную сестру?
– Боюсь, что так. Я просто никак не могла ее узнать. Знаю, это звучит неправдоподобно, но было темно, а мне и в голову не пришло, что она может заявиться. Я много лет не вспоминала о ней… Честно, я просто
– Но в рапорте сказано, что вы отрицали, будто у вас когда-либо была сестра.
Голос Джули стал тверже тефлона.
– Ах нет. Это, должно быть, офицер что-то напутал.
– Но, Джули, мы арестовали девушку. Продержали ее здесь в камере. Сейчас доктор Карней скорее всего уже везет ее в больницу для умалишенных, до краев накачав ее Бог знает какой медицинской дрянью. Мы все по уши в дерьме – Карней из-за нарушения врачебных законов, мы из-за ложного ареста. Если девушка говорила правду и она здорова, тогда любой адвокат, который возьмется за это дело и доведет его до конца, размажет нас по стенке. Если, конечно, правда то, что вы сейчас говорите. Честно, это дело дурно пахнет.
Он начинал сердиться, при этом не забывая, с кем разговаривает. Помнила об этом и Джули Беннет.
– Ах, да брось, Сет. Не устраивай из этого трагедии. Все это не так ужасно. Не такое уж преступление совершить ошибку, и как только я переговорю с Джейн и все улажу, она не станет никого закладывать. Я могу это гарантировать. Такое случается. Счастье, что все мы друзья и знаем, как соединить усилия и выпутаться изо всякой ерунды. Ничьих чужих ушей это даже не коснется – зачем выметать сор? Все останется внутри нашей семьи.
Джули намеренно переключилась с «капитана Эндрюса» на «Сета», чтобы смягчить стальные нотки, звенящие в ее голосе. Упомянуть «чужих» было ловким тактическим ходом – все можно уладить своими силами. Это тебе не Нью-Йорк, где стенка на стенку идут истекающие кровью за человечество либералы и поголовно повязанные гомосексуализмом адвокаты, смакующие язвы жизни. Здесь Палм-Спрингс. Здесь не позволят тонкой чувствительности и сентиментальным поблажкам нарушить мир, гармонию и покой.
– Только позволь мне прояснить все до конца, чтобы уже не возвращаться ко всему этому. Значит, девушка твоя сестра, а назвалась она офицером полиции, чтобы удивить тебя, так? Это означает, что нам следует ее немедленно выпустить. Предположим, что она не предпримет ничего против тебя, хотя ты и довела ее до дурдома. Так скажи на милость, что же нам с ней делать? У нее при себе даже денег нет.
– Ну, это не проблема. Я все улажу. Пусть ее доставят ко мне в дом. Я ей растолкую, что и как, и она все забудет. Все она поймет, вы уж только привезите ее сюда, ладно?
– Скорее всего это единственное, что мне остается. Только вот не знаю, что мне сказать Карнею. Он лопнет от злости.
– А ты скажи ему правду, Сет. Расскажи ему все как есть. Я уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ты ведь гений, Сет. Уж мне-то это известно. Именно поэтому полиция Палм-Спрингс лучшая в Калифорнии. Почему, ты думаешь, я так стараюсь для вас? Подожди немного, и ты увидишь, какой бал я закачу в этом году. Ах, кстати, надеюсь, вы с Бетти согласитесь сесть за мой столик?
– Ну, конечно. Это просто кошмар какой-то, но, я надеюсь, мы как-нибудь с этим справимся. Я обдумаю, как получше все это состряпать, а потом перезвоню и сообщу, когда тебе ее ждать.
Джули
Она вновь схватила кота.
– Ну, Орландо. Что ты обо всем этом думаешь?
Темно-зеленые глаза, не мигая, уставились на нее.
– Поверь мамочке, дорогой мой. Веселье только начинается. Оно только начинается.
8
– Не ври мне, Джули. Ты отлично знала, кто я такая. Сейчас знаешь и знала тогда. Я приехала сюда лишь потому, что доктор не знал, куда еще меня отправить. Так что не волнуйся. Я не собираюсь разрушать твой уютный мирок. Как только я скажу тебе, какая ты сука, я тут же уберусь подальше от греха.
Джейн стояла посреди бесценного ковра, словно амазонка под одобряющим взглядом солдата с полотна Веласкеса. Бледная, с победным видом и все еще под влиянием одуряющего торазина, она продолжала дрожать от гнева.
Сидя на краешке обтянутой шелком софы, плотно сцепив руки, Джули Беннет давала ей выпустить пар. Она не ожидала, что Джейн поверит ее вранью, и оказалась права. Теперь она приготовилась рассказать правду. Джейн должна остаться с ней. Джейн должна ей поверить. Только так можно ее уничтожить.
– Ты права, Джейн, – голос был тихий, кроткий. – Бессмысленно было бы отрицать это. Я и впрямь узнала тебя. Разумеется, узнала. Но мне страшно хотелось причинить тебе неприятности. – Она помедлила, давая Джейн впитать эту новую драму нежданной откровенности. – Пожалуйста, ну, пожалуйста, постарайся понять меня.
– Ради Бога, Джули, что здесь понимать? Ты упрятала меня за решетку, ты убедила их в том, что я шизофреничка, и они до одури перекололи меня. Ты можешь все это представить? Они все равно что изнасиловали меня. Мне ввели наркотики, заперли меня с настоящими сумасшедшими, и все только из-за того, что я приехала навестить сестру, которую не видела пятнадцать лет. Что происходит с тобой, Джули? Тебе следует проконсультироваться с врачом. Ты не можешь так поступать. Те– и то так не поступают. Что же это за безумная страна?
Джейн вся дрожала от справедливого гнева, но и удивлена была тоже. Что же должно было случиться, чтобы Джули оказалась способна на такое?
Голос Джули модулировал в полном актерском диапазоне – после эмоционального взрыва это был обращенный внутрь себя доверительный монолог. Тихий, с медленно падающими словами, взволнованный, ее голос трепетал от искренности.
– Боже, как я его любила. Ты не можешь себе представить – как. Как же я любила его.
Драма усиливалась оттого, что имя горячо любимого не было названо, но всем своим существом Джейн угадала, что Джули говорит об их отце – смутной фигуре, которую она едва помнила.