Сестры
Шрифт:
Джули задумчиво потягивала вино. Оставалось выяснить еще кое-что.
– Люси. Те фотографии Джейн. Что ты собираешься с ними делать?
– Что ты имеешь в виду под «делать с ними»?
– Ну, ты собираешься их напечатать где-нибудь?
– Черт возьми, нет. Они личные.
– Или продать?
– Ни в коем разе. Ты хочешь их купить или что?
Глаза Люси заинтересованно блеснули. Неужели Джули Беннет тайная лесбиянка?
– Нет, но как бы ты поступила, если бы кто-нибудь предложил тебе несколько тысяч долларов или даже больше. Мне интересна
Люси задумалась на одну-две секунды.
– Знаешь, для этого я всегда могу найти других девчонок. Я бы не пошла на это. Не сделала бы этого по отношению к Джейн. Она была такая необычная. Я хочу сказать, она такая необычная. Не знаю, почему я говорю о ней, словно она умерла.
Люси нервно рассмеялась. Джули тоже рассмеялась. Люси, несомненно, говорила правду. Следовательно, единственный способ получить фотографии – это украсть их. Это ее счастливый день и несчастливый для Джейн. О да, Люси права: Джейн, может быть, пока еще не мертва, но, когда Джули расправится с ней, ей захочется умереть.
– А теперь, Люси, что на десерт? Как насчет мороженого? Мне кажется, тебе оно должно нравиться.
– Так как вы себя чувствуете, прекрасная таинственная незнакомка?
Глаза Джейн были закрыты. Голос звучал тепло, не будил тревоги, был глубоким, ободряющим, если в этом ничтожном городе вообще могло быть хоть что-то ободряющее. Она постаралась сосредоточиться, и его лицо проявилось перед ней.
– Неуверенно. Вся разбитая, мне кажется.
На вид ему было около сорока, глаза мягкие и печальные, но он красив. Да, именно красив. Он обладал своеобразной солнечной красотой и, подобно разноцветному церковному витражу, излучал доброту, выглядя именно так, как и должны выглядеть доктора. Но поскольку это был Лос-Анджелес и теперь она больше знала о людях и о том, чего им нужно, то весь его благообразный вид и манеры вполне могли означать, что он был некрофилом или еще хуже.
– Я хочу взглянуть на глазное дно, если вы не возражаете. Постарайтесь смотреть прямо перед собой и сосредоточить взгляд на каком-нибудь участке потолка.
Теперь, когда его лицо приблизилось, она ощутила исходивший от него запах, грудь его прикоснулась к ней, когда он склонился над кроватью.
– Хорошо. Очень хорошо.
Его теплое дыхание обдувало ей щеку, чувствовался едва уловимый приятный запах лекарств, исходивший от белого халата, синей рубашки с расстегнутым воротом и обыкновенного стетоскопа.
– Знаете, девяносто девять процентов людей, попавших в подобную аварию, погибают или становятся калеками, а вас едва задело! Никаких повреждений, за исключением шишки на голове размером с куриное яйцо и, может быть, небольшого сотрясения мозга. Если вы верите в Бога, то это чудо. Иначе не назовешь.
– Кто-нибудь пострадал?
– Нет, только ваша машина. Разбита вдребезги.
Он пощупал ее пульс. Пальцы были твердыми и уверенными. Джейн проконтролировала себя. Не верь никому. Как только он узнает, что у нее нет медицинской
– Я плохо помню, что произошло.
– Неудивительно. Такой удар по голове порой вызывает кратковременную потерю памяти. Вы приняли снотворного и, вероятно, приличную дозу алкоголя. Вы хотели скрыться от чего-то?
Его рука неподвижно застыла у нее на запястье. Не столько ощущение самого прикосновения, сколько возраставшее осознание факта, что он прикасался к ней, каким-то образом казалось важнее того, что он говорил.
Молчание Джейн было ответом на вопрос.
– Не хотите говорить?
– Мне хотелось бы узнать, с кем я говорю.
Роберт Фоли рассмеялся:
– Господи, вы правы. Извините. Вы, черт возьми, понятия не имеете, кто я такой и где вы находитесь, верно? Хорошо, меня зовут Роберт Фоли, и я врач. Это моя клиника. Она расположена в районе Ваттс города Лос-Анджелеса, если, конечно, вы знаете, где это. Центральная часть. Здесь, конечно, не Гедарс, но мы сделали все, что полагается. Вы ехали, не пристегнув ремни безопасности, и свалились в кювет с автострады Харбор – Фривэй.
– Я слышала о Ваттсе.
– Но никогда не бывали здесь до сих пор?
Он вновь рассмеялся немного дребезжащим смехом, словно не привык смеяться, но старался, потому что хотел, чтобы ей было хорошо.
Нехотя, как бы с усилием, он выпустил из своей руки руку Джейн.
– Не беспокойтесь. Это неважно. Вы в безопасности, и все у вас на своих местах. Целое и прекрасное творение. Вот что по-настоящему важно. Могу я узнать, кто вы?
Джейн слабо улыбнулась. Во второй раз он называл ее прекрасной. Но это не прозвучало льстиво, как большинство комплиментов в Лос-Анджелесе.
– Да, разумеется. Меня зовут Джейн Каммин. Не могу вспомнить категорию и порядковый номер медицинской страховки.
– О, не волнуйтесь. Мы найдем способ заставить вас говорить. Сыворотка правды. Пытки. Раскаленные угольные щипцы. А если серьезно – есть кто-нибудь, с кем нам следует связаться, кто, вероятно, беспокоится о вас?
– Если серьезно, нет.
Джейн заметила, что его будничный вопрос в действительности не был столь уж безразличным, как должен был прозвучать в том мире, где доктора не называют пациентов прекрасными. В его голосе прозвучала легкая насмешка, но она совершенно не сердилась.
– Хорошо, полагаю, что после нескольких часов сна вы вполне придете в себя и сможете покинуть нас, хотя я обещал сообщить полиции, где вы будете находиться. Боюсь, вам понадобится хороший адвокат. Не думаю, что от вас так просто отстанут.
– Честно говоря, в настоящий момент я нигде не живу. Как бы «между», можно сказать. «Не имею точного адреса», – как говорят в Англии.
– Но вы куда-то ехали, не так ли?
– Не совсем.
Несомненно, в этих словах не было ничего смешного, но непонятным образом Роберт Фоли и Джейн Каммин согласились, что это не так. Оба нерешительно засмеялись.