Сети любви

Бэлоу Мэри

– Я останусь здесь, – возразила она. – То есть пока Доминик не будет готов к отъезду.

– Если вы вернетесь в Англию… могу ли я найти вас там?

– Ну конечно, – весело ответила она. – Я страшно люблю находить старых друзей, сэр.

– Вы поняли, что я хотел сказать? – спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза.

Мэдлин отбросила притворную веселость.

– Да, – сказала она нерешительно, – да, сэр, я поняла. И зря вы это сделали. Давайте не будем портить этот чудный день.

Он грустно улыбнулся.

– Я вас не интересую? – спросил

он.

– Ну конечно, интересуете, – поспешно ответила она. – Конечно.

– Но вы боитесь того, что может произойти? Она глубоко втянула воздух.

– Я об этом не думаю, – сказала она. – Дело вовсе не в этом.

– Вот как. Значит, есть кто-то другой?

Она грустно посмотрела ему в глаза.

– Да, – сказала она. – Мне очень жаль.

Он натужно улыбнулся.

– И мне тоже. – Некоторое время они шли молча. – Я очень надеюсь, что вы катите за собой моток бечевки. У вас есть хоть какое-то представление о том, как вернуться назад к экипажам? А вдруг нам придется блуждать здесь до конца наших дней?

– Какая страшная участь! – сказала она. – Но я уверена, что через несколько дней, сэр, когда я уже буду умирать от голода, вы поступите как настоящий джентльмен и залезете на дерево, чтобы посмотреть, не видно ли где-нибудь брюссельских шпилей или каких-то других признаков цивилизации.

Он засмеялся.

Она ответила ему «да», думала Мэдлин. Она ответила: да, есть кто-то другой. Почему она так сказала? Солгала, потому что так легче кончить неудобный разговор? И все же у нее не было чувства, что она солгала.

Но он ей не нравится, и она его не любит. Она не видела его три года и, судя по всему, не увидит больше никогда. Он обосновался в Канаде, где торгует пушниной. Она очень редко вспоминала о нем, разве что когда Александра получала от него письмо. Почему же тогда она призналась, что есть кто-то другой?

Прошло много времени с тех пор, как она любила и ненавидела Джеймса Парнелла. Много времени прошло с той странной ночи в Эмберли, когда он танцевал с ней во французском парке Эдмунда под тихие звуки музыки, доносившиеся из бального зала, когда он поцеловал ее с нежностью, которой она от него не ожидала, и со страстью, которая заставила ее пожелать, чтобы он овладел ею здесь же. Мэдлин вспомнила его ужасные слова: «Я не люблю вас, хотя очень хочу, и вы должны знать это». Тогда она убежала от него, а он прямо с бала отправился на корабль, идущий в Канаду.

Это было очень, очень давно. Как будто в другой жизни. И все же она только что сказала полковнику Хакстэблю, что у нее есть другой. Есть Джеймс – суровый, красивый, с беспокойным завитком темных волос, упрямо падающим ему на лоб.

Да, она любила его. Вопреки рассудку. И давно, очень давно.

Лейтенант Пенворт поклонился Дженнифер:

– Не согласитесь ли пройтись, мисс Симпсон? Может быть, вам хочется немного размяться с дороги?

Черт побери! – подумал лорд Иден. Сейчас он уступит ее алому кавалерийскому мундиру, молодому пылкому мальчишке. Ну что ж, в любом случае молодая девушка не

может пойти в лес с кавалером, так что…

– Не пройтись ли и нам с вами, миссис Симпсон? – предложил он. – Признаюсь, мне хотелось бы немного нагулять аппетит перед чаем.

– Благодарю, – отозвалась Эллен и оперлась на его руку. Они шли в молчании, прервать которое оказалось для него нелегко. Странно – раньше он не чувствовал неловкости в ее обществе. Сегодня она даже не взглянула на него в дороге. Неужели это из-за вчерашнего инцидента на балу? Будь проклят этот танцор!

Мысли Идена странным образом крутились вокруг Эллен. Сегодня ночью аромат ее волос не давал ему спать. Эллен Симпсон. Жена его друга. Женщина, в чьем присутствии ему всегда было хорошо и уютно. Что же произошло теперь?

– Вы когда-нибудь скучаете по Англии? – спросил наконец он. – Здешние места очень красивы, но все же мы не дома, верно?

– Дом! – тихо проговорила она. – Дом для меня, милорд, не место. Дом – это мой муж. А у него есть привычка кочевать вместе с войском, – улыбнулась она.

Иден посмотрел на Эллен не без любопытства. Он никогда не спрашивал у нее о ней самой. Честно говоря, он почти ничего о ней не знает.

– Вы жили с детства со своим отцом? – спросил он. – Когда умерла ваша матушка?

– Я приехала с отцом в Испанию, когда мне было пятнадцать лет, и жила с ним до его гибели. А потом вышла за Чарли. С ним живу уже десять лет. Десять лет странствий.

Она не ответила на второй его вопрос. Умерла ли ее мать, когда ей было пятнадцать лет? И разве не было какой-либо другой семьи, где она могла бы жить?

– А где вы жили в Англии?

– В основном в Лондоне. Мой отец… То есть у нас был дом в Лестершире, но мы редко ездили туда. Я выросла в Лондоне.

– Вы мечтаете о возвращении? – спросил Иден. – О том, чтобы наконец обрести свой собственный дом?

– Да, иногда, – ответила Эллен. – Хочется купить домик где-нибудь за городом и жить на одном месте. Кажется, это неосуществимые мечты, но мне очень хочется спокойной, мирной жизни.

– Это время скоро настанет. – Он коснулся руки, которая лежала на его руке, и поспешно отдернул пальцы. Ему не хотелось снова ставить ее в неловкое положение. – Когда с Бонапартом будет покончено, Чарли продаст свой патент.

– Да, – сказала она. – Но за десять лет я научилась не заглядывать слишком далеко вперед и особо не предаваться мечтам. Сегодня мой муж со мной, и этого довольно.

– Чарли – счастливый человек.

Эллен встрепенулась и посмотрела на него.

– О нет, – возразила она. – Это я счастливый человек. Если бы вы только знали! Чарли – самый добрый и самый замечательный человек на свете. Понимаете, он наполнил мою жизнь смыслом. Он для меня – все. Если его не будет, мой мир рухнет.

За последнее время Иден понял, что в Эллен Симпсон есть нечто большее, чем просто сильный характер, жизнерадостность и ум. Он с удивлением отметил, что в ней есть страстность. Он пристально заглянул ей в глаза.