Сети зла
Шрифт:
Неужели в это место забредают люди, разбирающиеся в иероглифах? Сомнительно.
Спустившись по ступенькам «Буйного кабана», Орландина огляделась.
Сразу было видно, что заведение это относительно приличное. Во всяком случае тут никто не предложит обменять жизнь на кошелек и не потащит случайно забредшую сюда женщину на задний двор, на ходу сдирая с нее юбку.
Народ в таверне сидел самый разный: моряки, дровосеки, возчики.
Кое-где за столиками играли в кости, в «три скорлупки» и даже в «88 карт» – мода, уже на памяти Орландины принесенная моряками из далекой Чжунго. Вначале карты
Устроившись за столиком, девушка щелкнула пальцами, и хозяин появился как из-под земли.
– Вина, пива, мяса отважной воительнице? – осведомился деловито. – А может, водочки?
Она помотала головой.
– Кофе.
– Один кофе? – Трактирщик был явно разочарован.
– Да, один, натуральный, без цикория, – повторно разочаровала его Орландина и, решив чуть подсластить пилюлю, добавила: – С коричными сухариками.
Через минуту миловидный юноша-слуга принес ей небольшую чашку кофе, благоухающего свежеподжаренными зернами, и большой стакан холодной воды, которой полагалось этот кофе запивать.
В фаянсовом блюдце горкой лежали припудренные толченой корицей ячменные сухарики.
– Уважаемая больше ничего не желает? – вежливо поклонился парень. – Есть отличное ирландское виски…
Она невольно поморщилась. То, как молодой человек назвал Эйрин, изобличило в нем аллемана или, того хуже, какого-нибудь датчанина. Прямо-таки просится на язык: «Понаехали тут!»
Одернула себя – ведь, если вдуматься, про нее можно сказать то же самое.
Впрочем, она ведь не кто-нибудь, а воин славного Сераписского легиона наемников. Это уже немало значит.
– Обойдусь, – бросила ожидающему ее решения половому.
И, расслабившись, начала потягивать кофе, между прочим, оказавшийся, против ожидания, не таким уж плохим. Наверное, из самого Аунако привезли, из-за Океана.
За соседним столиком пристроились несколько немолодых мужиков со знаками цеха мясников. Поглощая буйволовый окорок, они вспоминали бурное прошлое.
Орландина прислушалась, в удивлении приподняв брови. Дядьки говорили о Большом Карфагенском бунте, который приключился лет за десять до ее рождения. Тема для публичных разговоров неуместная. Из тех, за которые можно схлопотать пару месяцев отсидки в Гладоморне.
– А вот, помню, когда вешали адвокатов… – сыто рыгая, цедил один из них, вгрызаясь в дымящееся мясо.
Девушка усмехнулась про себя.
Ее приемная мать участвовала в «восстановлении законности и порядка» в Новом Карфагене – так это называлось – и кое-что порассказала насчет всех тех старых дел.
– Добрый день, Ора, – прозвучало вдруг у нее за спиной. – Не скрою, я удивлен…
Обернувшись, Орландина узрела тщедушного немолодого священника в бело-коричневой сутане, с крестом святого Симаргла на груди.
– Ты, в этом месте и в таком одеянии! Ужас! Куда
Амазонка потрясла головой, отгоняя тягостное недоумение. Она частенько поминала святого Симаргла, но это не причина, чтобы какой-то незнакомый жрец учил ее жить! А главное, при чем тут ее матушка? И, кстати говоря, чем ему не нравится ее одежда? Она, между прочим, оделась в свою лучшую жилетку с разноцветными ромбами! Да, согласна, женщина в штанах – даже для Сераписа зрелище необычное. Тем более таких, как у нее, – широких шароварах куявского фасона (как выразился про них один из ухажеров, Серко, «шириной с весь Эвксинский Понт»). Ну. так что с того?
Старая Сэйра, бывало, ругала дочку за внешний вид, но разве что за непорядок в одежде, а не за то, что именно она надевает. Крупная размолвка случилась только один-единственный раз – когда она, в возрасте тринадцати лет, решила напялить на вечеринку блузку дешевого желтого шелка, выпрошенную буквально со слезами у дочери соседа-седельщика, короткую настолько, что заканчивалась даже не на талии, а прямо под грудью.
– Уважаемый, что-то не припомню, чтобы нас знакомили, – с наибольшим сарказмом, на какой только была способна, заявила Орландина. – Но вот что я вам скажу… – И сквозь зубы процедила:– Отвянь, длиннорясый… Не про тебя товар.
Он оглядел ее – на этот раз с откровенным страхом, как будто у нее выросли рога и хвост, и, покачав головой, покинул трактир. Лишь жалобно зазвенели монеты в кружке для подаяний, свисавшей с его пояса.
Прознатчица с недоумением смотрела ему вслед.
Запоздало подумала, что, может, зря обидела хорошего человека, да еще вроде как маминого знакомого.
Надо будет расспросить матушку Сэйру насчет приятелей-священников, а заодно – навестить ее.
Да, прямо сегодня вечером, когда закончит работу, и зайдет.
Шло время. Никто не появлялся. Кофе был давно выпит, и давешний подавальщик несколько раз неторопливо проходил мимо ее столика. В тавернах было не принято сидеть просто так.
Когда юноша прошествовал в очередной раз, она небрежным жестом подозвала его и, бросив мелкую монету, заказала кружку самого дешевого пива.
Сдув пену с кружки, слегка пригубила бурый франкский бриттер – редкостная гадость. Не то что куявское. Ну да пить его она не собиралась. И мстительно подумала, что этот сестерций она нарочно, из принципа взыщет с Захеса дополнительно.
Сказать откровенно, курьера Орландина проморгала.
Вроде шел к стойке очередной посетитель, парень с бегающими глазками, на лице которого не было ничего, кроме желания пропустить стаканчик.
И вот он резко изменил траекторию движения и уселся напротив нее.
– Привет, – поздоровался, – я за товаром. Это тебя, что ли. старый крыс прислал? Я ведь не сразу и. признал тебя.
Она непроизвольно улыбнулась. Лицо собеседника тоже показалось ей смутно знакомым. Может, и виделись когда в конторе Захеса. «Старый крыс» было довольно точным определением коротышки.