Сети зла
Шрифт:
Следующие пять минут Орланда объясняла сестре, что истинно верующие должны знать все, дабы по незнанию не прельститься языческой прелестью и не согрешить случайно.
– Вот, например, у тебя внизу живота татуировка нехорошая…
– А что в ней особенного?
– А то, – назидательно произнесла сестра, – что это знак ложной богини Хатхор, которой поклоняются в Египте. Богиня похоти…
– Не похоти, а любви… – поправила Орландина. – Кроме того, это ж всего-навсего картинка.
– Ну вот это самое и называется языческой
Пожав плечами, амазонка отвернулась к стене.
В кои-то веки последнее слово в споре осталось за ее сестрой. Оно и неудивительно – в богословских спорах Орландине прежде участвовать не приходилось.
Ночью Орланда поднялась по вполне прозаической причине и направилась в то место, куда и августы ходят пешком.
На обратном пути ей попался давешний знакомец, Пульхерий Крикс. Девушка лишь поприветствовала его, слегка смутившись. И когда тот вдруг схватил ее и потащил куда-то, она не сразу испугалась. Просто не поняла…
– Пойдем, птичка, ко мне в номер, – сипел Пульхерий в ухо Орланде, волоча ее по коридору. – Ну что ты упираешься, дурочка! Ничего от тебя не убудет, что я, не вижу, что ли, кто вы с сестрой такие? Можно подумать, в первый раз…Да если даже и в первый! Говорю тебе – лучше уж я, чем какой-нибудь грязный матрос тебя оприходует.
Она пыталась вырваться из цепких лап, но старый потаскун имел немалую сноровку. Ни освободиться, ни даже укусить ладонь, зажимающую рот, ей не удавалось.
– Эй ты, урод, а ну живо отпусти мою сестру!
На лестнице стояла Орландина, полностью одетая, но к глубокому сожалению послушницы – без оружия.
Воспользовавшись замешательством артиста, несостоявшаяся жертва его похоти рванулась, что есть сил, мгновенно оказавшись вне досягаемости иллирийца. Тот не слишком уверенно двинулся в ее сторону.
– Ты слышал, жирный козел, оставь мою сестру в покое!
– Так, – изрек антрепренер сальным голоском, – а с близнецами я еще не развлекался. Давай, бери сестренку, живо ко мне в номер – и солид ваш.
Орландина несколько оторопела от такой наглости.
– Я с тобой, педрило-мученик, и срать на одном поле не сяду, – сообщила она, спускаясь по лестнице и как бы между делом запихивая за спину шмыгнувшую как мышка сестру. – Разве что за миллион!
В следующий миг боль взорвалась в ее голове роем огненных звездочек.
Отлетев к стене, она машинально потерла челюсть, при этом проверяя языком, не выбиты ли зубы.
«Все боги и демоны! – подумала она, отгоняя подступившую к голове боль. – Как он мне врезал!»
Она, может, и не так хорошо, но знала людей искусства. Как-никак у наемников водились деньги, и в надежде вытрясти их из карманов вояк в Солдатскую слободку наведывались не только дешевые танцовщицы, но и исполнители похабных куплетов.
Это были люди, обожающие выпить и закусить (особенно за чужой
Но никто из них, тех, с кем она сталкивалась, не был способен ударить или даже просто грубо оскорбить женщину. И вот теперь опыт первый раз ее подвел.
Отлетев к стене, девушка несколько секунд оторопело смотрела на Крикса, машинально потирая ноющую челюсть.
– Ну что, сучка, – высокомерно процедил он, – получила?
Несколько секунд она была в растерянности.
Дело в том, что Орландину не били никогда в жизни. Нет, конечно, и в боях, и на учениях ей случалось получать крепкие удары. Но чтобы ее били? Вот так, просто, по лицу…
В Сераписском легионе розгами пороли только в одном случае – перед тем как с позором выгоняли со службы за воровство у товарищей или еще что-то подобное. Матушка тоже никогда не наказывала ее. Был лишь один раз, когда та ее отхлестала ремнем, – когда в тринадцать лет застала с очередным ухажером, шестнадцатилетним Сервием, за курением конопли.
Сервию тоже крепко влетело, даром, что он был племянником и одним из лучших учеников самого Теренция, учителя кулачного боя. У сопляка хватило ума пожаловаться дяде, после чего его вздули вторично. Во-первых, за то, что курил дурманное зелье, во-вторых, что жаловался на то, что избит женщиной.
Когда растерянность прошла, Орландина вовсе не кинулась на обидчика, вопя от ярости и норовя вцепиться в глаза. Вся подобравшись, она осторожно двинулась в его сторону. Дешевые понты, как говорят в определенных кругах, оставим дешевым шлюхам, а сейчас пойдет серьезный разговор.
Перед ней стоял, хотя жирный и грузный, как ниппонский борец, но еще вовсе не старый и достаточно сильный человек. «Раза в полтора тяжелее меня будет, если не в два», – определила Орландина. И, судя по остановившимся глазам, он не только нажрался, но еще чего-то накурился. Ну что ж, тем лучше.
Видя, что его жертва собирается с ним моментально расправиться, Пульхерий слегка наклонился, протягивая вперед руки. Видать, этот актеришка кое-чему учился.
Но и мы не лыком шиты!
Подпрыгнув, она взмахнула ногой, метя в пах. Крикс был готов к этому и попытался перехватить ее сапог и резко вывернуть вбок, свалив девушку на пол.
Не тут-то было – ее нога резко вернулась назад, а затем устремилась вверх. Антрепренер попытался поставить блок, но поздно – подбитый медью каблук ударил его в подбородок.
Упав на спину (пол вздрогнул, словно от падения десятипудового тюка с шерстью), он растерянно пытался удержать выбитую из сустава челюсть.
Орландина всегда аккуратно возвращала долги, что денежные, что другие.
Пульхерий было взвыл, хватаясь за низ живота, но тут же замолк, подавившись криком и хватая ртом воздух – носок сапога амазонки вонзился ему в солнечное сплетение.