Сети
Шрифт:
– Совсем неплохо после долгих злоключений вернуться домой, – осклабился Морган. – Ты не представляешь, мама, как я счастлив и благодарен тебе за все, что ты для меня сделала!
– Явился не запылился, – ровным голосом парировала мать с той же порцией яда.
– Не волнуйся. Завтра же меня здесь не будет. Не смею мешать вам наслаждаться обществом друг друга.
Мать вздохнула с гримасой «проглоти свой поганый язык», а обида на лице Долмы сменилась тревогой. Морган со злым удовлетворением дожевал пирог, не раздеваясь и не умываясь, забрался в спальник и отвернулся к стене.
Ответный удар пришлось отложить. Утром Морган искренне сожалел о своих вчерашних ночных блужданиях. Единственное, на что он оказался способен, – доковылять до двери и помочиться с крыльца. Давясь от презрения к самому себе,
С подачи ли Долмы или это были ее собственные измышления, за ужином мать как бы невзначай бросила: если его таинственная возлюбленная до сих пор не заявила о себе, а он не хочет посылать за ней из страха быть отвергнутым, это иллюзии, а не вариант для семейной жизни. Морган ответил «Не лезь не в свое дело», но ночью, слыша, как Долма ворочается и шмыгает носом, размышлял, не пребывает ли он действительно в иллюзиях относительно Марго. Вывод оказался пугающим. Надо уходить отсюда как угодно, хоть ползком. Пока мать с Долмой ведут честную игру – по крайней мере, хочется в это верить. Убедившись в ее бесполезности, они пустят в ход Дар, и он превратится в безвольного жизнерадостного дебила.
Хмурым ветреным утром, под холодным дождем, с болью в пояснице, но полный решимости преодолеть собственную немощь, Морган поковылял к пустующей хижине, в компании двоюродного племянника-подростка и его приятеля, которым пообещал за воду и двухмесячный запас дров жеребую кобылу. За этот срок он надеялся восстановиться настолько, чтобы ездить в тайгу самостоятельно. Между двух огромных кедров, растущих с двух сторон мощенной камнем дорожки, он остановился в растерянности. Не будь этих кедров, он, пожалуй, не узнал бы творение собственных рук. Тщательно очищенная от снега и наледи, дорожка огибала величественный массив из сугробов и ледяных глыб, в центре которого торчала серая черепичная крыша – то, что по идее было его двором, а служило соседям свалкой снега. Некогда крайняя, хижина ярдов на триста отодвинулась от леса, уступившего место восьми дворам. Переселенцы не раз предлагали за нее хорошие деньги, и каждое извержение вулкана порождало новый наплыв желающих. Морган не продавал дом из-за надежд матери: вдруг у Имандры тяга к самостоятельной жизни возобладает над ленью, или она выйдет замуж и захочет жить отдельно. Года два назад Имандра и вправду пыталась туда заселиться, но, прочувствовав на своей шкуре тяготы ведения собственного хозяйства, вернулась к матери. С тех пор дом использовался исключительно для свиданий и вечеринок.
Снег с крыши и вокруг стен почти стаял, но дверь оказалась примерзшей. Морган зверски устал и взмок до нитки, в позе цапли отбивая лед ломиком, прежде чем смог приоткрыть ее настолько, чтобы протиснуться внутрь. Мебель отсутствовала. Обмазанные глиной стены были покрыты кедровыми досками лишь на треть – слева, у большого камина с плитой, и за ним, где они с женой устроили постель. У Идели шел второй месяц беременности, они хотели поскорее переехать и потом, без спешки, в счастливом ожидании малыша доделывать остальное. Счастливое ожидание продолжалось два дня. С полудня третьего и до глубокой осени Морган метался по скалам, пытаясь найти тело
За остаток дня он планировал расчистить путь от крыльца до мощеной дорожки, но боль и усталость свалили его задолго до заката. Холод еще не успел заползти к нему в спальник, как прибыла первая порция дров. Морган попросил мальчишек сложить их прямо в хижине, чтобы дрова просохли, а ему не ходить далеко. Поколебался и попросил растопить печь, а потом сходить к Шенгаю, командиру отряда Токо и Рава, и узнать, здесь отряд или в рейде. Детей трудно приобщить к взрослым сговорам, рано или поздно они пробалтываются. А сам он в ближайшее время едва ли осилит прогулку дальше собственного двора.
Сразу после ухода парней в окно застучали. Что-то забыли? Морган поискал взглядом чужие вещи: в тусклом свете свечи проступали лишь нагромождения дров. Пока он выволакивал себя из спальника, поднимался на ноги, добирался до двери и выдергивал тугую неразработанную щеколду, стук прекратился. На каменных ступенях крыльца его ждала накрытая полотенцем корзина. И никого, кого следовало бы выругать за непрошеную заботу… которую какое-то время придется принимать. В корзине оказалась жареная рыбина, теплые пшеничные лепешки, травы для чая, бутылочка с обезболивающим – до чего же кстати! – и забытая им хозяйственная утварь – посуда, лампа, бутылка терпентинного масла. Глубоко внутри Морган почувствовал облегчение. С едой вопрос решен, хотя и ценой зависимости. «С другой стороны, – утешал он себя, жуя нежное, тающее во рту щучье мясо, – если кто-то делает добро, он сам получает от этого удовольствие и не ждет ничего взамен, иначе это не добро, а попытка загнать в ловушку обязательств. И нет ничего предосудительного в том, чтобы отказаться играть по правилам, которые добротворец станет навязывать как плату за свою заботу». Зыбкий вопрос.
Еда и горячий чай немного оживили его. Морган забрался под одеяло с мыслью о том, что по возвращении его отряда надо пройтись по приятелям: быть может, у кого-нибудь завалялись лишние рыболовные снасти. У них с женой были отличные новые самоловы, изготовленные ее отцом. Они так и остались в реке, там, где они поставили их в тот день, когда в последний раз вышли отсюда вдвоем. Вечером планировался рыбный шашлык с друзьями в честь новоселья. Идель сказала, хорошо бы попались осетры, хотя она предпочла бы сейчас свежезасоленную семгу. Звонко рассмеялась, прижала его ладонь к плоскому пока еще животу.
Возле мостков через Ивинг к ним присоединился Самсар, брат Идели, с женой, и несколько общих друзей. Ветер бережно обсушивал молодую листву редких деревьев после утреннего проливного дождя и разгонял потрепанные сизые облака. Низвергающийся со скал водный поток переливался на ярком солнце всеми цветами радуги. На островках песка цвели мелкие белые цветы. Радостные голоса и смех отражались эхом от складчатых каменных нагромождений. Морган любовался рассыпанными по лицу жены веснушками и рыжими локонами, которые потрясающе гармонировали с задорными синими глазами. Эти глаза никогда не дают погружаться в уныние. Самая веселая девчонка на свете досталась ему. Удивительно, каким он был дураком: по-настоящему полюбил ее лишь спустя год после свадьбы. Влажный томный полдень, лица друзей, сияющая от счастья Идель с искоркой зарождающейся жизни – все, о чем он мечтал.
Длительному восхождению ничуть не мешало морошковое вино, неизменный атрибут любого празднества. Узкий проход между гребнями, которые вздымались громадными горбами, закрывающими полнеба, вывел их на небольшое круглое плато, вершину северного края каньона. Здесь нет ни растительности, ни птиц, ни насекомых. Вокруг только красновато-бежевые камни, облака и вечность, глядящая синими понимающими глазами неба. Узкий веревочный мост над ущельем – единственное напоминание о том, что здесь кто-то бывает. Со дна доносится грохот воды. Все существо пронизывает низкая вибрация – вибрация созидающей и разрушающей мощи природы.