Сев

Диккенс Чарльз

Мистер Грэдграйнд даже растрогался, услышав такое признание своего успеха.

– Моя дорогая Луиза, - проговорил он, - ты сторицей вознаграждаешь мои труды. Поцелуй меня, дочка.

И дочь поцеловала его. Не выпуская ее из своих объятий, он продолжал:

– Теперь я могу сказать тебе, любимое дитя мое, что я счастлив здравым решением, к которому ты пришла. Мистер Баундерби человек весьма замечательный, а что касается маленького - я бы сказал, едва уловимого несоответствия между вами, то ты с самого начала так настроила свои мысли, что его как бы и не существует. Это именно та цель, которую я всегда видел перед собой: воспитать тебя так, чтобы ты, будучи еще очень молодой, имела (если

можно так выразиться) почти любой возраст. Поцелуй меня еще раз, Луиза. А теперь пойдем к твоей матушке.

Они направились в гостиную, где почтенная леди, не склонная ни к каким фокусам, как обычно, возлежала на диване, а подле нее сидела Сесси с работой в руках. Когда они вошли, она подала кое-какие слабые признаки жизни, и немного погодя бледный транспарант занял сидячее положение.

– Миссис Грэдграйнд, - провозгласил ее супруг, с явным нетерпением дожидавшийся конца этого подвига, - позвольте представить вам миссис Баундерби.

– Вот как?
– сказала миссис Грэдграйнд.
– Я вижу, дело сладилось! Ну что ж, Луиза, надеюсь, здоровье твое выдержит, но ежели у тебя станет болеть голова с первого дня замужества, как случилось со мной, то, по совести говоря, ничего завидного тут нет, хотя ты, конечно, уверена, что очень даже есть, все девушки так думают. Впрочем, поздравляю тебя, дорогая, и желаю тебе, чтобы твои ологические науки пошли тебе впрок, от души желаю! Обними меня, Луиза, только не задень за правое плечо, оно мозжит у меня с самого утра. А теперь, - захныкала миссис Грэдграйнд, снова натягивая на себя все свои шали после состоявшегося материнского объятия, - я день-деньской буду мучиться, потому что как же мне называть его?

– Миссис Грэдграйнд, - грозно вопросил ее супруг, - о чем вы говорите?

– О том, мистер Грэдграйнд, как мне называть его, когда он женится на Луизе! Как-то я же должна буду называть его. Ведь немыслимо, - сказала миссис Грэдграйнд, не то с обидой, не то озабоченная соблюдением правил вежливости, - постоянно обращаться к нему, никак его не называя. Я не могу звать его Джосайя, потому что не выношу этого имени. Звать его Джо вы никогда мне не позволите, вы сами отлично это знаете. Так что же? Своего собственного зятя я должна называть "мистер"? Думается мне, что нет, ежели только мое семейство не решило, что пришла пора, когда бедную больную можно топтать ногами. Ну, так как же мне все-таки звать его?

Поскольку никто из присутствующих не предложил выхода из столь затруднительного положения, миссис Грэдграйнд на время переселилась в лучший мир, успев, однако, присовокупить к своей духовной такой пункт:

– А относительно свадьбы, Луиза, я прошу только одного - и прошу с дрожью в сердце, которая, верь не верь, пробирает меня до самых пяток, пусть она будет поскорей. Иначе, я уже знаю, и, минуты покою мне не будет.

Когда мистер Грэдграйнд произнес "миссис Баундерби", Сесси резко повернула голову и устремила на Луизу взгляд, полный тревоги, и удивления, и жалости, и горя, и еще многого другого. Луиза знала это, видела, хоть и не глядела на Сесси. С той минуты Луиза круто переменилась к Сесси - была с ней холодна, высокомерна и не допускала ее до себя.

ГЛАВА XVI

Муж и жена

Мистер Баундерби, узнав о своем счастье, прежде всего со страхом подумал о том, что радостную весть необходимо сообщить миссис Спарсит. Он решительно не знал, как за это взяться и каковы могут быть последствия такого шага. Соберет ли она немедля свои пожитки и укатит к леди Скэджерс, или наотрез откажется покинуть его дом; разразится слезами или бранью; будет просить или требовать; разобьет ли новость ее сердце, или она разобьет зеркало - об

этом мистер Баундерби мог только гадать. Однако выбора у него не было, - как ни верти, а сделать дело нужно; поэтому, после нескольких неудачных попыток изъясниться на бумаге, он решил прибегнуть к помощи устной речи.

По дороге домой, в тот вечер, который он отвел для сей знаменательной беседы, он предосторожности ради зашел в аптеку и приобрел пузырек самых крепких нюхательных солей. "Ей-ей!
– сказал себе мистер Баундерби.
– Ежели она вздумает падать в обморок, я уж, во всяком случае, сдеру всю кожу с ее носа". Но даже оснащенный столь действенным оружием, он вошел в собственный дом далеко не героем и явился перед предметом своих опасений с виноватым видом собаки, только что побывавшей в кладовой.

– Добрый вечер, мистер Баундерби!

– Добрый вечер, сударыня, добрый вечер.
– Он пододвинул к огню свое кресло, а миссис Спарсит свое отодвинула, словно говоря: "Ваш камин, сэр. Я вполне признаю это - можете занять его весь, ежели считаете, что так надо".

– Не удаляйтесь на Северный полюс, сударыня!
– сказал мистер Баундерби.

– Благодарю вас, сэр, - отвечала миссис Спарсит и передвинула кресло обратно, хотя и не совсем на старое место.

Мистер Баундерби молча смотрел, как она острыми кончиками ножниц протыкала в куске батиста дырки, кои, судя по всему, каким-то загадочным образом должны были служить ему украшением, и это ее занятие, вкупе с густыми бровями и римским носом, сильно напоминало работу коршуна над глазами неподатливой пичужки. Она была так поглощена своим делом, что прошло довольно много времени, прежде чем она взглянула на него; но как только это произошло, он заручился ее вниманием, многозначительно тряхнув головой.

– Миссис Спарсит, сударыня, - начал мистер Баундерби, засовывая руки в карманы и ощупывая правой рукой пробку купленного им пузырька, дабы убедиться, что ее легко вынуть.
– Мне незачем говорить вам, что вы не только высокородная и высокопросвещенная особа, но и дьявольски разумная женщина.

– Сэр, - отвечала сия особа, - не в первый раз я удостоена чести слышать от вас похвалу мне в подобных выражениях.

– Миссис Спарсит, сударыня, - объявил мистер Ба-ундерби, - я намерен удивить вас.

– Да, сэр?
– сказала миссис Спарсит вопросительно, но с полным спокойствием. Отложив рукоделье, она стала разглаживать свои митенки, которые носила почти не снимая.

– Я, сударыня, намерен жениться на дочери Тома Грэдграйнда.

– Да, сэр, - отвечала миссис Спарсит.
– Надеюсь, вы будете счастливы, мистер Баундерби. О, я очень надеюсь, что вы будете счастливы, сэр!
– Она сказала это столь покровительственно и вместе с тем участливо, что Баундерби, который меньше растерялся бы, если бы она запустила в зеркало свою рабочую шкатулку или грохнулась без чувств на коврик перед камином, плотно всадил пробку в пузырек с нюхательными солями и подумал: "Ах, чтоб ей! Кто бы мог предвидеть, что она так отнесется к делу?"

– От всего сердца, сэр, - сказала миссис Спарсит не без высокомерия, - с самой этой минуты она явно присвоила себе право всегда и неизменно жалеть его, - желаю вам полного счастья.

– Сударыня, - отвечал Баундерби несколько обиженно и против воли сбавляя тон, - благодарю вас. Я надеюсь быть счастливым.

– Вот как, сэр?
– снисходительно сказала миссис Спарсит.
– Ну, конечно, надеетесь. Разумеется.

Мистер Баундерби не нашелся что ответить, и наступило неловкое - для него - молчание. Миссис Спарсит продолжала чинно работать, время от времени покашливая, и даже в ее легком кашле слышалось сознание своего превосходства.