Севастополист. Том I

Панкратов Георгий Витальевич

– Фе, послушай, – рассмеялся я. – Здесь все рядом с этим кораблем. Он огромный.

– По сравнению с Башней он такой же огромный, как и ты, – огрызнулась Фе. – Ребят, поймите одно. Мы не должны расходиться, пока не получим лампы. Кто хочет корабль, кто хочет Зазеркалье – все потом. Представьте, что мы потеряемся и не сможем друг другу помочь.

– С чего ты вообще взяла, что нам нужны эти лампы? – взорвалась Евпатория. – Если я вообще не пойду за лампой? Что тогда?

– Ты

останешься здесь, – спокойно ответила Фе. – И не сможешь заселиться.

Помню, мы все удивленно посмотрели на нее. А я спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Это логично, – Фе снова осуждающе взглянула на меня. – Без ламп нас здесь нет. Зачем бы Ялта делала уточнение? Мы можем решать, оставаться здесь или нет, но только обладая лампами.

– Нет, – прервал я. – Откуда ты знаешь, что здесь можно заселиться?

– Послушайте, – встряла Керчь. – Фе, в отличие от вас всех, думает. Или вы полагали, что эта способность здесь не пригодится?

– Не от вас, а от нас всех, – возмутился Инкерман. – Или ты тоже знала, что здесь надо где-то заселяться?

– А как ты думал? Ляжешь спать прямо на проспекте?

– Не знаю, – пожал плечами мой друг. – Но, может быть, здесь не спят вовсе?

– Да и не думают, – добавила Евпатория. – Что-то я не вижу, чтобы все эти люди вокруг ходили и о чем-то думали!

Но Феодосия будто не слышала, продолжала.

– Электроморе – это просто слово. Оно означает то место, где мы должны получить лампы. Представьте себе, что оно настоящее. Вряд ли проводница Башни отправила бы нас на верную погибель?

– Интересно, – вставил Инкерман. – Оно было бы электро—Левое? Или электро—Правое?

Мы все беззаботно рассмеялись, но Фе оставалась серьезной; она лишь смотрела на нас как на несмышленышей.

– Я думаю, мы на месте, – наконец сказала она. – И наше плавание начинается здесь.

Сказав это, она развернулась и твердым шагом направилась к зеркальной стене. Мы не успели опомниться от услышанного, как она скрылась в ближайшем проеме. Там, где только что была Фе, я видел лишь черную ткань и маленький зеленый огонек. В обе стороны ходили люди, говорили о чем-то своем, и мне вдруг стало не по себе. Ведь это я должен был принимать решение! Уверена ли она в том, что делает? И почему? Фе поступила странно, загадочно, хотя и, если вдуматься, логично. Но уверена ли она в том, что сделала? Не случится ли с ней чего? Я тревожно взглянул на Инкермана, и он прочел мои мысли.

– Надо идти, – сказал он и протянул руку Евпатории: – Пойдем в Зазеркалье, детка.

Но она лишь презрительно скривилась и фыркнула. Керчь, не обращая на нас внимания, пошла к проему,

и тогда уже все мы поняли: тянуть больше некуда. В конце концов, мы уже в Башне. Что могло случиться в наших жизнях удивительней, чем это?

Осмотревшись по сторонам, не мчит ли кто на странном колесе, мы друг за другом ныряли в неизвестность – за черную ткань.

– Уважаемые, любезные, – услышал я, как только шум проспекта стих, и я сделал первые, еще неосознанные шаги на новой территории, – Добро пожаловать, мы вас уже заждались. Меня зовут Луч, рад знакомству!

– Луч? – переспросили мы пораженно.

– Луч, – подтвердил он и улыбнулся: мол, о чем тут говорить – Луч как Луч.

«Может, здесь дают имена, как-то связанные с занятием? – подумал я. – Стоило подобрать себе что-нибудь благородное».

Я увидел перед собой низкого, но коренастого человека в белом пиджаке с длинными черными полосами. Его огромные усы были закручены с обеих сторон, благодаря чему он напомнил мне таракана, и не в силах сдержать себя, я рассмеялся. Дополняли образ вьющиеся густые волосы, разделенные пробором ровно посередине головы, и круглые очки. Одна из линз была, похоже, треснувшей, но человека это нисколько не смущало.

– Кроме вас, здесь есть еще кто-то? – до меня донеслась недовольная реплика Керчи, о, она не упускала возможности кого-то уколоть. Но человек в полосатом пиджаке не растерялся.

– Кроме меня, здесь вся огромная Башня, которой я имею честь быть представителем, – с достоинством сказал он. – Вам должно быть известно, как ждут здесь новых избранных.

– Что-то я не заметил, – вступил в разговор Инкерман. Он вращал в руках маленький предмет, я не мог понять, что это такое. Наконец, он подбросил его в воздух и ловко поймал, и только тогда меня осенило: лампа! Да это же лампа! Самая настоящая, правда удивительная, каких я не встречал – идеально круглая, без патрона, просто шар из стекла – однако, с нитью накаливания внутри. Перед Инкером стояла странная конструкция – прямоугольная полка, расположенная на вырастающей из самого пола тонкой металлической ножке. На полке лежало нечто, похожее на белую подушку, но от нее почему-то поднимался пар. Инкерман положил лампу прямо в центр этой конструкции. И только после того, как он это сделал, я сумел перевести взгляд и увидел, насколько огромным был зал, где мы находились. И вокруг нас были сотни, если не тысячи ламп! Они свисали с потолка, лежали на полу, окруженные символическим ограждением или спрятанные в стеклянных кубах, лежали на длинных продолговатых рядах, торчали из стен и колонн, а некоторые буквально висели в воздухе, подвешенные на невидимых нитях. В первый же миг я потерял дар речи. Но Инкерман быстро освоился. Он продолжал донимать человека с усами:

Конец ознакомительного фрагмента.