Север и юг
Шрифт:
Не в силах продолжать беседу, Маргарет медленно удалилась в свою комнату.
В то же самое время в доме мистера Торнтона можно было наблюдать похожую сцену. Крупная леди, намного старше среднего возраста, занималась шитьем в красиво меблированной столовой. Она выглядела скорее сильной и массивной, чем тяжеловесной. Выражение ее лица медленно менялось от решительного к еще более решительному. Во внешности женщины не было ничего особенного, но люди, взглянув на леди один раз, обычно смотрели на нее снова, даже прохожие на улице. Они оборачивались и провожали взорами эту крепкую, суровую и горделивую даму, которая никому не уступала дорогу и не останавливалась в своем прямолинейном движении к заранее намеченной цели.
На ней было красивое платье
3
Хорошо известные мелодии (фр.).
– Джон, это ты?
Ее сын открыл дверь и остановился на пороге.
– Почему ты пришел так рано? Ты же собирался на чаепитие к другу мистера Белла. Как там его? Мистер Хейл?
– Да, собирался. Я пришел переодеться!
– Переодеться? Хм! Когда я была девушкой, молодые мужчины почему-то одевались раз в день. И этого им хватало! Зачем тебе переодеваться, если ты идешь к бывшему священнику на чашку чая?
– Мистер Хейл – джентльмен, а его жена и дочь – настоящие леди.
– Жена и дочь! Они тоже учат или занимаются чем-то другим? Ты не говорил мне о них.
– Да, мама, потому что я еще не видел миссис Хейл. А с ее дочерью мне довелось общаться около получаса.
– Джон, эта девушка без пенни за душой. Смотри, чтобы она не задурила тебе голову.
– Ты же знаешь, что я не поддаюсь на женские уловки. Но я не хотел бы говорить о мисс Хейл подобным образом. Такие предположения оскорбительны и для нее, и для меня. Я еще не встречал юных леди, которые пытались бы «окольцевать» меня, и мне не верится, что кто-нибудь из них отважится на такое бесполезное дело.
Миссис Торнтон не желала признавать правоту сына или кого-то еще. Для этого она была достаточно гордой.
– Ладно, я только предупредила тебя. Возможно, у наших милтонских девушек слишком много норова, чтобы вылавливать себе будущих мужей. Но эта мисс Хейл приехала из южного аристократического графства. А там, если люди не врут, на богатых женихов ведется целая охота.
Мистер Торнтон нахмурился и вошел в комнату.
– Мама, признаюсь тебе, как на духу, – смущенно улыбнувшись, сказал он. – В тот единственный раз, когда я видел мисс Хейл, она вела себя со мной с надменной любезностью, которая больше походила на презрение. Казалось, что она была королевой, а я – ее покорным немытым вассалом. Поэтому не спеши делать выводы.
– Я не спешу, хотя и недовольна. Как может дочь богоотступника воротить нос от такого видного мужчины, как ты? Будь я на твоем месте, то не переодевалась бы для них. Какие нахальные типы!
Ее сын, выходя из комнаты, ответил:
– Мистер Хейл – хороший человек, мягкий и интеллигентный. Он не нахальный. Что касается миссис Хейл, то я расскажу тебе о ней вечером, если только ты захочешь этого.
Он закрыл дверь и ушел. Миссис Торнтон тихо произнесла:
– Эта девка презирает моего сына! Ведет себя с ним, как с вассалом! Ух! Мне интересно, где она найдет другого такого!
Глава 10. Кованое железо и золото
Мы – деревья, и ветер делает нас крепче и сильнее.
Не заходя в столовую, мистер Торнтон покинул дом. Он немного опаздывал, поэтому быстрым шагом направился в Крэмптон. Ему не хотелось обидеть нового друга своей непунктуальностью. Когда церковные часы пробили половину восьмого, он уже стоял на пороге Хейлов. Ему пришлось немного подождать, потому что Диксон становилась вдвое медлительнее, если ее принуждали открывать дверь по звонку колокольчика. Молодого фабриканта препроводили в маленькую гостиную, где его сердечно встретил мистер Хейл. Он представил гостя своей жене, бледное лицо которой и закутанная в шаль фигура как бы приносили безмолвное извинение за холодную апатичность ее приветствия. Так как за окнами уже стемнело, Маргарет зажгла лампу. В центре полутемной комнаты образовался круг приятного света, который, как это принято в сельских домах, отгораживал их от ночной темноты снаружи.
Эта маленькая гостиная разительно отличалась от столовой, где он недавно беседовал с матерью. Та красивая комната, обставленная массивной мебелью и совершенно лишенная даже намека на присутствие женщины, была приспособлена лишь к приему пищи и напитков. Его матери нравилось находиться там, и ее воля являлась законом. Но гостиная Хейлов была другой – в два раза… нет, в двадцать раз прекраснее и на одну четверть удобнее. Никакой позолоты и стеклянной утвари, никаких зеркал, способных отражать свет. Все отвечало своему предназначению, как вода во впадинах ландшафта. Спокойные и теплые тона расцветок сочетались с обивкой кресел и старыми ситцевыми занавесками, которые, наверное, были привезены из Хелстона. У окна напротив двери стоял письменный стол. В углу располагалась этажерка с белой китайской вазой, которую украшал узор из бледно-зеленых веточек березы, английского плюща и желтовато-красных листьев бука. Кое-где в комнате он заметил корзинки для рукоделия, а на столе лежали книги с разным состоянием переплетов. Около двери находился еще один стол с белой скатертью и сервировкой для чая. На подносе были выложены кокосовые пирожные. Рядом возвышалась корзинка, устланная зелеными листьями и наполненная апельсинами и румяными американскими яблоками.
Мистер Торнтон догадывался, что все эти милые и изящные мелочи были привычными для семейства Хейлов и, несомненно, имели отношение к Маргарет. Она стояла у чайного столика. Ее муслиновое платье светлых тонов имело множество розовых вставок. Казалось, что она вообще не прислушивалась к беседе и занималась исключительно подготовкой к чаепитию. Ее изящные руки цвета слоновой кости бесшумно двигались между чашек. У нее был браслет, который время от времени ниспадал на запястье. Мистер Торнтон следил за перемещениями этого беспокойного украшения с куда большим вниманием, чем за словами мистера Хейла. Он, казалось, был очарован тем, как Маргарет нетерпеливо приподнимала браслет вверх, пока тот не закреплялся на руке. Но затем вещь теряла сцепление и начинала скользить вниз. Мистеру Торнтону даже хотелось закричать: «Он снова падает!»
После его прибытия приготовления к чаю были почти закончены. Хозяйка пригласила гостя к столу, не дав ему как следует понаблюдать за ее дочерью. Маргарет передала ему чашку с гордым выражением непокорной рабыни, но когда он выпил чай, она тут же снова наполнила ее. Ах, как он хотел повторить жест мистера Хейла, когда тот взял в свои руки ее мизинец и большой палец и заставил их служить щипчиками для сахара. Мистер Торнтон видел ее глаза, полные любви и смеха, когда она смотрела на отца, думая, что эта пантомима осталась никем не замеченной.