Север Москвы
Шрифт:
Я вздохнула.
Наталья отзвонилась мне в то же время, что и вчера — около пяти часов. Голос ее звучал бодро и немного взбудораженно.
— Вика! — потребовала она. — Тут написано «Барнаул», но по-английски! И еще «картриджи». Такие годятся?
Я поморщилась и зашипела. Леша покосился на меня.
— Наталья, секунду.
Я вышла из комнаты и закрылась в туалете.
—
— Тут написано «Барнаул» по-английски! — повторила Наталья. Почему-то этот факт ее взволновал.
— Да, — сказала я. — Это картриджи из Барнаула. Там есть обозначение «девять на девятнадцать»?
— Такая красно-зеленая коробка. Тяжелая!
Мне захотелось удариться лбом о стену.
— Наталья. Там есть обозначение «девять на девятнадцать»?
— Сейчас посмотрю... а, да! Есть!
— Значит, годятся.
— Сколько брать?
— Сколько унесешь.
В трубке зашуршало, Наталья замялась.
— Они очень тяжелые, — сказала она наконец. — Я пять коробок возьму.
Мы поговорили еще немного и выяснили, что Наталья принесет банку чистящей смазки, а запасного магазина добыть не смогли, вернее, добыли какой-то, но он оказался бракованным. Я провела ладонью по лицу и подумала, что отделалась малой кровью.
— Вика, — сказала Наталья напоследок, — я созвонилась с Мишей. Он свободен в воскресенье и будет ждать тебя возле Боровицкой. Телефон его я тебе эсэмэской сброшу.
— Спасибо.
Раньше, до того, как все изменилось, мне нравилась фразочка «перед смертью не надышишься». Я повторяла ее к месту и не к месту. Когда Наталья отключилась, я подумала, что теперь-то прочувствую значение этой фразы сполна. Четверг, пятница, суббота — достаточно времени, чтобы сойти с ума в ожидании.
Но как-то не вышло.
Наверное, дело было в доме Валентины Петровны. Он искренне поверил мне и приютил меня с любовью и теплотой. И Астра перестала на меня сердиться. Я перевезла вещи, хорошо спала, решила пару старых рабочих проблем. У меня не получалось чувствовать опасность. Я и не стремилась о ней думать. Какой в этом смысл? Через три дня мне понадобится вся моя выдержка. Глупо было бы потратить ее заранее.
...Мишу, повелителя метропоездов, было видно издалека. Он курил возле вестибюля станции, разглядывая меня, пока я подходила быстрым шагом. Рюкзак у него оказался точно такой же, как у меня, только другого цвета: у меня — синий, а на плече Миши висел зеленый. И весь Миша был зеленый и пятнистый — в полевой форме и берцах «Англия». Выглядел он внушительно — косая сажень в плечах, почти два метра роста. Голубоглазый блондин. Он посмотрел на меня сверху вниз и поздоровался.
—
— А я их влагооталкивающей, — сказал Миша.
— Это правильно.
— Ну, поехали? — Миша кинул окурок в урну.
— Ага.
Когда он развернулся, я заметила под курткой милицейскую дубинку. «Интересно, — подумалось мне, — это в метро ездить опасно, или он собирается выйти вместе со мной?» Миша шел быстро, не оглядываясь. Я подумала, что я ему, похоже, не нравлюсь. Но в этот самый момент Миша присел на корточки возле запертой стеклянной двери, развернулся и подмигнул мне. Я невольно улыбнулась.
Мягким движением Миша приложил ладонь к замку — так же, как Валентина Петровна притрагивалась к стенам своего дома. Взгляд Миши расфокусировался, он приоткрыл рот и тихо-тихо зашипел. Просто выдохнул: «Ш-ш-ш-ш...» Я услышала, как щелкнул замок — так, как щелкает пистолет при холостом спуске. Миша поднялся и с видом джентльмена отворил передо мной дверь. Он выглядел донельзя довольным собой.
— Спасибо, — сказала я. — А поезда ты так же уговариваешь?
Миша хмыкнул.
— Это же просто замок, — ответил он. — Поезда все непростые. Ломаются как целки... Извини, — он ухмыльнулся.
Я пожала плечами.
В вестибюле царила полная тьма. Миша достал фонарик и посветил в сторону эскалаторов, словно приглашал в свое царство. Я пригляделась и поморщилась. Станция отрастила себе какие-то противоестественные подземные джунгли. Разве могут растения жить в такой темноте? Выгнутые, перекрученные стволы и ветви слегка покачивались под лучом фонарика. Они были мутно-белесыми и осклизлыми.
— Нас здесь не съедят? — спросила я.
— Не должны, — весело отозвался Миша. — Осторожно на ступеньках. Очень скользкие.
По соседнему эскалатору струился ручей. Часть плафонов раздавили лианы. Я вдохнула сырой воздух. Что-то здесь казалось мне странным. «Офигенно, — подумала я с сарказмом. — Здесь же все странное, вообще все». Но что-то было неестественным даже в контексте. Спустя минуту я поняла. В мрачном подземелье должно пахнуть гнилью и затхлостью. А пахло в метро так же, как всегда пахло в метро. В смысле, так же, как раньше.
Мы прошли уже половину эскалатора, почти наощупь. В густой темноте впереди прыгал луч Мишиного фонарика. Я потянулась в сторону и потрогала скользкий побег.
— Миша, — окликнула я, — а что это за лианы? Это ведь не растения. Это такие грибы?
Он остановился и посветил фонариком в мою сторону. Я увидела, что он улыбается.
— Нет, — сказал Миша. — Ни то, ни другое. Это пластик. И резина.
— Офигенно! — Я почувствовала что-то вроде восхищения. — Само метро настолько изменилось?