Север помнит
Шрифт:
– То есть, вы хотите, чтобы я выбрала между своими детьми? Я смогу иметь детей либо из огня, либо из плоти, но не и тех и других одновременно?
– Именно так.
– Но я не смогу завоевать Вестерос без драконов и не смогу удержать Железный Трон без наследников. Мне нужны и те и другие.
– Это правда. Но у вас не может быть и тех и других.
– То есть, вы хотите сказать, что все это время я заблуждалась?
– Нет, вовсе нет. Но многие обычные люди завоевывали короны без помощи драконов и рождали множество сыновей. Несмотря на все разговоры о том, что Таргариены – не обычные люди, почему бы вам не сделать
Дени сжала кулаки.
– Не смейте насмехаться надо мной.
– Примите мои извинения, миледи. Но ваши драконы нужны в Вестеросе. Отвоюйте их и летите туда.
– Вы сказали, что, если я вернусь в Вестерос, они погибнут. – Всегда есть шанс, что он лжет или, по крайней мере, говорит не всю правду. Может быть, можно найти способ уберечь их от последователей Рглора. Но Дени с тоской понимала, что такого способа нет. Последнее проклятие Мирри Маз Дуур было жутким и безупречным в своем нечестивом безумии. Любая мать скорее предпочтет увидеть, как солнце встает на западе и садится на востоке, как горы превращаются в пыль и ветер уносит их, словно листья, чем приговорит своих детей к смерти.
Дени отвернулась, не в силах осознать значительность решения, которое ей предстоит принять. Казалось, все должно быть просто, но это не так. Совсем не просто. Можно остаться здесь: она будет королевой Эссоса, сохранит драконам жизнь, никогда не родит живого ребенка, и тогда дом Таргариенов умрет вместе с ней. А можно вернуться в Вестерос и сразиться с Иными: даже если ей удастся победить, ее драконы погибнут, но, может быть, однажды она родит ребенка, и увядшая ветвь ее рода расцветет вновь. Если она станет королевой и воссядет на Железный Трон, как ей и было предназначено, ей придется отречься от тех, кто триста лет назад возвел на этот трон ее предка Эйегона, от символа ее дома, от бесценного и небывалого оружия. Мать драконов. В глубине души Дени испытывала постыдный страх, что без них она никто. Всего лишь девушка, еще не встретившая своих восемнадцатых именин. Не воительница и не правительница, а просто девушка, чей отец был…
Если она и воссядет на Железный Трон, то благодаря собственным заслугам. А если она оставит Вестерос на произвол судьбы, себялюбиво сохранит драконов для себя… Великий Иной стал сильным, как никогда…
Сад был великолепен, в нем было тепло и солнечно, но Дени внезапно почувствовала холод. Она не знала, можно ли верить Финтану, не знала, куда делся Джорах, она даже не понимала, спит она или бодрствует, и не помнила, сколько времени находится здесь. Ей очень хотелось, чтобы это был сон, но в то же время она боялась, что так оно и есть.
Наконец она сказала:
– Видимо, вы хотите, чтобы я вспомнила о долге. О моей семье, о моем роде. Поскольку я последняя из Таргариенов, я должна…
– У вас еще будет на это время, - мягко сказал Финтан. – Кстати, моя дорогая… вы не последняя из Таргариенов.
– Что? – Это новое открытие ошеломило Дени. – Коиджа Мо рассказывала мне о мейстере Эйемоне, но она сказала, что он умер, прежде чем…
– Да, он умер. Но я говорю не о мейстере Эйемоне.
– Тогда… - Дени страшилась услышать ответ, особенно после того как жрец предложил ей воскресить умерших. – Кто же это?
– Что ж, - Увидев, как изменилось ее лицо, Финтан улыбнулся. – Он ждет вас в Вестеросе. Это сын вашего брата Рейегара. Ваш племянник.
========== Заблудившаяся
Ей снился страшный сон про снег и кровь. Девочка проснулась, тяжело дыша и сжимая плечо, горящее от боли. Боль была так сильна и реальна, что девочка лихорадочно цеплялась за нее, пытаясь прогнать видение огненного меча, но здесь были лишь кровать, прохладный утренний воздух, просторная комната и лимонное дерево за окном. Из окна открывался вид на Браавос, как всегда утопающий в тумане, но даже туман не мог приглушить отдаленные крики. На каналах всегда было шумно, но не так, как этим утром.
Она перевернулась на спину. Мучительная боль постепенно стихла, но после нее осталось ощущение гораздо более тяжелого ранения. Девочка уже две недели была пленницей сира Джастина, хотя он предпочитал называть ее своей гостьей, и это был ее первый волчий сон за все время, проведенное на вилле. Если она сильно сосредотачивалась, то ей удавалось смутно припомнить тот сон, который она видела в Черно-Белом Доме, прежде чем ее послали на задание… в чем бы оно ни заключалось. Сон, в котором охотники на Трезубце наконец поймали волчицу и заковали ее в цепи. Это потому что я бросила ее.
Девочка знала, волчица сейчас на свободе. Именно поэтому она и осталась в живых. После того как девочка выпила воды из фонтана, ее накрыла тьма, и в этой тьме она увидела, как высокий человек с лицом, спрятанным под капюшоном, освободил ее… а потом волчица побежала на север. На север, через леса, навстречу снегу, камням и нескольким братьям из ее стаи. На север, к большому человечьему логову – нет, к замку, - который лежал в руинах, а среди них разгуливало чудовище в человеческом облике с пылающим мечом. Она ненавидела его и хотела убить, разорвать ему глотку, но не смогла избежать укуса зачарованной стали. Волчица все равно собиралась прикончить его, она не хотела умирать, не забрав его с собой, но потом учуяла запах и поняла, что они близко.
Волчья кровь оставляла алые следы на холодной белой земле, но не это привело их сюда. Нет, тому есть другая причина - более глубинная и более ужасная. Замок – всего лишь большая куча разломанных камней; там нельзя укрыться. Теперь там воняет трупным смрадом и по развалинам бродят мертвецы – упыри.
Волчица видела на башне обрывки розового знамени с красным ободранным человеком. Она знала, что это важно, но не могла остаться и посмотреть. Она вообще не могла стоять. Она убегала прочь, в чащу, а боль все нарастала, и волчица чувствовала запах горелой шерсти и мяса. Она каталась в снегу, чтобы погасить пламя, но это не помогло. Волчица знала – они идут. Их тысячи и тысячи, а она одна.
Испытывая животный страх, девочка проснулась.
Она пыталась вспомнить имя, оно вертелось у нее на языке. Она снова перебирала то малое, что знала: ее воспоминания и она сама каким-то образом сохранились внутри волчицы. Если она сможет вернуться домой и найти ее, память к ней вернется. Но если волчица тяжело ранена и пытается сбежать от мертвецов и того чудовища…
Девочка прикусила губу. Она уже давно так не делала, но этот жест был ей близок, как будто волчица все еще присутствовала в ней. Винтерфелл. Наконец-то она вспомнила. Она видела Винтерфелл, взорванный и разоренный. Ей хотелось понять, почему это ранит ее сильнее, чем меч, но не могла найти ответа. Может быть, в следующем волчьем сне… если ей еще удастся его увидеть.