Север в сердце
Шрифт:
– Привезите много меда и ола. Возьмите ягоды, что мы завариваем для чая, Сига, ты знаешь где они – собери со всех домов по половине. Возьмите морскую капусту и соленые овощи, что хранятся у нас в бочках. Возьмите все сливки, что есть сейчас, - не смотря на раннее утро, на улицу вышли много людей. Все молча провожали всадников.
– Харэм, клянись, что ты забудешь все, что видел, иначе, твое слово не имеет силы, - я посмотрела на сына правителя, который привязывал мешок к седлу.
– Клянусь, я не принесу им горя, - он запрыгнул
Сига чуть отстала, наклонилась ко мне и прошептала:
– Спасибо тебе, Сири, ты второй раз делаешь моего брата счастливым.
– Третий, Сига, первый раз он был счастлив, когда получил в подарок моего мерина, - я старалась улыбаться. – Не слушай людей, они там очень злые, и скажи Драсу, что я его очень люблю, обними моих детей, и скажи, что я скоро вернусь. А ты оставайся там, не возвращайся с ними.
Драс без конца оборачивался и смотрел на меня, и когда они скрылись, я заплакала то ли от облегчения, то ли от неведения – что будет дальше я не знала.
Я прошла в комнату, где женщины мяли и рубили сосновые «витамины», взяла Оми за руку, взяла приготовленную для меня холстину и повела ее к источникам.
– Сири, я так боялась, что мы останемся здесь, - она осторожно входила в воду.
– Я никогда бы не бросила вас, Оми.
– Прости, что я была так зла на тебя. Я не верила, что Бран больше не любит тебя, а ты его. Я думала, что меня ты взяла из жалости.
– Грейся, Оми, опусти руки в воду – так быстрее заживут раны. На предплечье был красный шрам, что еще не полностью затянулся.
– Они стреляли так, чтобы мы остались живы. Почти у всех раны на ногах или руках, и никто не ранен в грудь.
– Вы нужны были как рабы, Оми. Они не тронули тебя? Что хотела от тебя Мухара?
– Она хотела, чтобы я стала женой Харкама, а я потом сказала ему, что Макраш прокляла меня – за шесть лет у меня с мужем нет детей, и мое проклятье перейдет на него, - она опустила голову и закрыла глаза.
– Ты и правда так думала, или сказала это чтобы он не тронул тебя?
– Я так думала.
– У нас с Браном тоже не было детей, Оми, но я даже этого не помню.
– Почему?
– Я не помню даже Брана. Когда он уехал, меня ранили в голову, я упала и долго была без сознания, а когда очнулась, я никого не узнавала. Поэтому, я даже не знала Брана.
– А если ты вспомнишь? – она подняла голову и чуть улыбнулась.
– Я люблю Драса, я люблю своих детей – больше любви у меня нет, - я протянула руку и погладила ее по лицу. – Расплети волосы и помой, здесь такая вода, что даже мыло не нужно. Отдыхай и пойдем спать.
Мы заснули обнявшись, а как проснулись, снова пошли по домам, и просили мужчин носить воду от источников, чтобы мыть детей. Во дворах разожгли костры, поставили котлы и кипятили одежду и постель. Всех стригли налысо – больше я не знала – как избавить поселок от вшей. Люди слушались – им больше не на что
Я рассказывала, что этого мало, но пока мы должны делать хотя бы это. Дети отказывались глотать эту зеленую горькую жижу, и нам приходилось держать их и насильно поить дикими витаминами. Их взрослые даже не знали, что все, что они делали последние два года – вело их к неминуемой смерти.
Из золы, соли и жира я делала мыло, которое воняло так, что тошнило вокруг всех. Моя бабуля в тяжелые девяностые варила его в огороде, и им можно было стирать. Вся наша одежда после такой стирки висела по долгу на улице, но было ощущение, что так пахли все в небольшой уральской деревне.
Через пять дней мы повторили помывку, и я раздала женщинам небольшие куски, чтобы они с ним помыли в доме. За эту неделю умерли десять человек. Конечно, это не моя заслуга, просто самые слабые умирали раньше, но люди связали это с тем, что они делали, и с тем, что они ели. Сосновые «пальчики» теперь везли из леса день и ночь. Мужчины их просто жевали.
Проросшую пшеницу начали так же, раздавать по домам, и заставляли съедать при нас. Белые ростки, похожие на мелких червей были не тем, что должно было быть. Зелени в них не было, потому что проращивали их в темноте, но сила оживающего ростка была велика – еще через неделю люди стали чуть крепче. Овец кололи по многу, чтобы была еда и жир для мыла, и даже кишки пускали в это вонючее варево – все должно было идти на пользу. Харкама я не видела ни разу, как и его сыновей.
Через три недели мы проснулись от того, что воины на стенах закричали. Первыми прибыл к воротам Харэм. Я выбежала на встречу, и по тому как светились его глаза, я поняла, что все хорошо.
– Ты мне обещал, Харэм. Ты должен забыть дорогу туда.
– Идем к тебе, - он крикнул воинам, чтобы ехали встречать подводы.
– Ты поклялся, Харэм, - я не отступала, и смотрела в его глаза.
– Да, я клянусь, и я выполню свою клятву, Сири, - я вскинула на него глаза.
– Идем, - я потащила его за руку по лестнице на крыльцо.
– Ты не женщина, Сири, ты воин, который построил великий стан, твои дети все здоровы, у тебя много запасов и животных, у тебя много железа, - он смотрел на меня как на диковину.
– Нет, это не я, это все эти люди.
– Нет, это ты, Сири.
– Кто сказал мое имя?
– Я понял, что ты приходила с ними, и ты вернулась за ними. По дороге я спросил мужчин, и они долго молчали, а потом признались, и я от этого еще больше восхищаюсь тобой. Такого не смогла бы сделать даже Макраш, в которую верит мой отец.
– Научи меня.
– Научу всему, если ты будешь здесь править, Харэм. Мы будем делиться друг с другом – мы будем давать вам овощи, а вы нам черную глину. Мы будем давать вам железо, а вы не будете покупать ассаров.