Северка
Шрифт:
Оставил себе книг тридцать, с которыми хотел прожить до отъезда, и, если удастся взять их с собой. Во второй коробке белье и одежда.
Книжные шкафы разобрал на детали и вынес на помойку. Книжные полки тоже. Выбросил лыжи, лодку, елочные игрушки. Чешские фонарики-звездочки, на коробке дата 1961 год. Системный блок разобрал и покорежил отверткой все платы. Монитор развернул к стене, чтобы не пораниться и врезал по экрану молотком. Трубка не разбилась. Оказывается у нее два стекла. Разбилось первое толщиной сантиметра в четыре. Золото, которое мне оставила Няня, выбросил
Здесь их кто-нибудь заметит и возьмет.
Бегать пока перестал из-за кисти. Пусть заживет, перелом заживает скоро, недели за три. Езжу в Одинцовский лес в будни и хожу по своему маршруту пешком. Почему-то мне понравилось выходить на
Ильинской и идти оттуда красивой лесной тропой, а не из Усово, как раньше. Выхожу однажды из электрички в Ильинском и слышу позади шипящим голосом: 'Подлец, у, сволочь…' и тому подобное несколько шагов. Оборачиваюсь – в двух шагах дяденька, вокруг больше никого.
Еще несколько человек вышли из первых вагонов. Спрашиваю: – Что?
Злобные складки расправились, и появилась фальшивая улыбка: – Да это я не туда заехал. Наверное, он перепутал электрички. Это тупиковая ветка.
Единственное неудобство в Ильинском – вначале пути на километр с обеих сторон тянутся дачные заборы. А дальше походники пенсионеры проложили в снегу тропу к птичьей поляне. Пробую пробежаться, но пока рано.
А еще я хожу из Трехгорки в Одинцово. Запомнился один дяденька.
Будний зимний день. Я вышел из электрички, сошел на тропу. Вскоре меня обогнал дяденька в черном. Лет тридцати, в черной куртке, черных брюках и городских, тонких ботинках. Без головного убора. И в руках ничего. Настоящий продюсер. Холодно, декабрь. Куда, интересно он собрался в таком виде. Этой лесной тропой он сможет выйти к
Одинцово часа через полтора, два. Других вариантов нет. Километра три я видел его впереди, потом он затерялся.
Приехал смотреть квартиру, которую мне предложили снять, недалеко от метро Кунцевской. Понравилось. Чисто, стиральная машина. Дом как наш, одноподъездный, из желтого кирпича, только выше. Внизу консьержка. Хозяйка загадочно сказала, что дом ведомственный, но не скажет, какого ведомства. Мне все равно. Через месяц, два меня здесь не будет. Заплатил риэлтерше и за два месяца вперед хозяйке. Они ушли. Осмотрел еще раз все и поехал домой. Завтра перевезу вещи.
Выхожу из подъезда – какие-то люди стоят у подъезда и говорят между собой:
– Ну, вот теперь он у нас поживет…
Вот, кстати, тоже чудо. Заметил, что некоторые люди, которые проходят мимо бросают фразу, которая как-то связана с текущими событиями, происходящими со мной. Они говорят чуть громче других, и потому я невольно обращаю внимание. Это могут быть одинокие пешеходы или беседующая парочка у киоска или пассажиры электрички. В метро мне запомнился единственный случай. В метро сильный грохот, а это случилось на Филевской ветке – она идет не в туннеле, а снаружи. Что говорят? Например:
Америку, говорят: Да он даже английского не знает. Выбросил книги -
А он все книги выбросил…
Из некоторых разговоров я узнаю, что произойдет дальше. Обычно я покупаю билет на электричку туда и обратно, а в этот раз купил только туда. Пришел в Одинцово, думал, куплю здесь. В кассе столько народу, если встану, пропущу минимум три электрички. Поеду без билета. Не помню, чтобы хоть раз меня проверяли здесь за три года.
Поезд будет через несколько минут. Под навесом лоток с газетами.
Стою, смотрю. Рядом встал дяденька и говорит кому-то: – Сейчас ты получишь по носу… В электричке меня оштрафовали.
В Ромашково дал кусок колбаски бродячей собаке: – Подумаешь, собаку покормил… Не мне говорят, а в сторону леса.
На багратионовском рынке много фруктовых палаток. По привычке сначала обхожу все, потом покупаю. Около одной палатки в конце небольшой очереди пенсионер. Прохожу мимо, слышу: – Он подешевле ищет… Про кого это он? В очереди одни женщины, его никто не слушает, и даже не повернут к нему. Становился, задержал взгляд на дяденьке. Он не повернул головы, хотя видит, что смотрю больше, чем допустимо. И такие случаи часты.
На выходе с рынка небольшая толпа. Двигаемся медленно. В шаге передо мной идет девушка. Она контрастно выделяется короткой юбкой и стройными ногами среди блеклых покупателей с сумками. Позади меня идут двое дядей и беседуют: – Какую девочку мы ему нашли, а он не хочет. Ты посмотри, какие ножки…
Оформляли продажу нашей квартиры в многоэтажном здании на
Ленинском проспекте. Пока ждали, риэлтерша вручила мне письмо, которое попросила передать в наше отделение милиции. Там, дескать, что-то касательно меня. Так ты уж не забудь. Меня выписали из квартиры, но совсем без прописки жить нельзя. И потому временно прописали в Малоярославце, пока я не куплю квартиру или комнату.
Мама, риэлтерша и четверо дяденек, покупателей нашей квартиры сидят у дверей офиса, а я хожу по длинному коридору. Коридор буквой 'Г'.
Походил, походил. Вдруг подумал, никуда не понесу это письмо, наверное, очередная гадость. Вскрыл. Пара желтых бланков, никаких фамилий. Я сделал это в конце пустого коридора, так, что меня никто не видел.
Подхожу к сидящим и слышу:… он вскрыл его… Когда договор заключили, вышел из здания скомкал и выбросил эту ерунду в ближайшую урну у киоска 'Русская картошка'.
Турфирма за оформление визы берет долларов сто (три тысячи рублей). Мне жалко отдавать такие деньги. Есть альтернатива – оформить визу через некую посредническую контору за шестьсот рублей, не помню ее названия, пусть будет 'Корыто'. Она располагается в книжном 'Библио-Глобус' под лестницей на второй этаж. Прочел требования, которые висят на стене, и в следующий раз принес с собой фотографии и деньги. В окошке мне выдали анкеты, я заполнил их и встал в очередь. Пока заполнял анкеты, по внутренней радиосети магазина орала музыка типа 'я сошла с ума', 'нас не догонишь'.