Сеятели смерти
Шрифт:
— Благодарю. Мои сигареты в сумочке, на комоде...
Я дал ей прикурить и поставил пепельницу на тумбочку.
Приятно было все-таки испытывать это запретное удовольствие — бездельничать в роскошном гостиничном номере, в пижаме средь бела дня, в компании хорошенькой блондинки, пускай даже она владеет карате и дзюдо и способна с дальнего расстояния всадить в “десятку” поясной мишени все пули из обоймы.
Я решил, что наша романтическая интерлюдия, при всех ее недостатках, сыграла очень полезную роль. Безусловно, она помогла нам избавиться от неловкости и предотвратить разного рода комплексы, которые непременно развились бы у нас обоих, если бы мы тщились сохранять наши супружеские отношения на сугубо платоническом уровне.
Я стоял возле нашего
Она выпустила в меня струю дыма и сказала:
— Перестаньте, Хелм!
— Перестать — что?
— Кончайте распускать сопли! Вы же стоите и пытаетесь внушить себе теплые чувства ко мне, ведь так? Может, даже заставляете себя немного влюбиться! Только потому, что мы немного позанимались сексом — и довольно посредственным сексом, — вы чувствуете себя обязанным заявить мне, как миленько смотрится такая махонечка в громадной постельке! Слушайте, налейте себе стаканчик и завязывайте со своим романтическим бредом! Запомните: всякое сходство между нами и парой влюбленных голубков обманчиво. Мы два клоуна из водевиля, которых наняли для краткой гастрольной поездки.
Конечно, она была права. Я усмехнулся и растянулся возле нее на кровати, подоткнув себе под спину подушку и натянув одеяло на грудь.
— Все верно, — сказал я. — Ну а теперь, если ты закончила читать мне нотацию, может, обсудим неотложные дела?
Уинни взглянула на меня немного удивленно. И через секунду расхохоталась.
— Ох, простите! Я не хотела... ну, может, это само собой получилось. Так какие дела?
— Ну, скажем, парень по имени. Бьюкенен, который мертв. И парень по имени Макроу, который еще жив, но тебе предстоит исправить эту небольшую ошибку при первом же удобном случае. Разумеется, при условии, что мы сумеем определить местонахождение мистера Макроу и подвести тебя на достаточно близкое к нему расстояние.
Она нахмурилась.
— Макроу. Они мне не называли его фамилию. Это был величайший секрет. Они просто описали мне в общих чертах суть задания. Макроу. Никогда не слышала о таком. Макроу? — Она словно пробовала эту фамилию на вкус. — А как его имя?
— Арчибальд. Не очень честно, а?
— В каком смысле?
— Ну, беднягу наградили таким дурацким именем — Арчибальд. У него, надо думать, и так уже полным-полно невзгод и без таких головорезов, как мы, которые готовы взять его след...
Уинни даже не улыбнулась. Ну, может, в моих словах и впрямь не было ничего забавного. Она довольно жестко спросила:
— Особые приметы?
— Сорок семь лет. Пять футов семь дюймов. Сто девяносто фунтов.
— Колобок средних лет, — пробормотала она.
— Именно. Низенький и крепенький. Круглолицый. Темные волосы прикрывают небольшую лысину. Карие глаза, немного близорук, носит очки в золотой оправе. Ноги небольшого размера. Маленькие руки. Когда охватывает научное вдохновение, он начисто забывает о бытовых мелочах, даже о бритье. Правда, в те редкие случаи, когда берет в руки “жиллет”, то выбривает свои щеки до блеска. И я подозреваю, что научное вдохновение нисходит на него довольно часто. Одевается неряшливо, на обшлагах видны пятна от кислоты и прочих химикатов. Башковитый и, говорят, с ужасным характером. Не может ужиться ни с кем, впрочем, и с ним никому не удается ладить. Он считает себя необычайно умным, обреченным существовать на планете, населенной идиотами, которые только и делают, что пытаются воспользоваться его гениальными способностями.
— А они пытаются?
— Конечно! Разве не для этого гении рождаются на свет? Сначала он работал в крупной фармацевтической компании. Они сколотили состояние на одном его открытии — какой-то фантастически эффективный антибиотик, — а он только и получил, что свое жалованье и небольшую премию. Так хитро был заключен с ним контракт. Тогда он раздобыл себе новый контракт и вывел еще какую-то формулу, куда более интересную и потенциально
— Продолжайте...
— С человеком, у которого такие жизненные интересы, вполне естественно произошло следующее: когда к нему пришел некий добрый дядя и потряс перед ним тугим кошельком, он потянулся к этому кошельку и исчез. Оставил только записку, в которой писал, что четырнадцатая поправка к Конституции Соединенных Штатов запрещает рабовладение и никто не вправе указывать, где и на кого ему работать и за какое вознаграждение. Он также намекнул, что американским властям можно не тревожиться по поводу выдачи им государственных секретов, к коим он был причастен, поскольку ни они, ни его новый спонсор нимало не интересуются устаревшими детскими опытами, которые его заставляли проводить в государственных лабораториях. У него сейчас на уме куда более грандиозные эксперименты. В данных обстоятельствах, писал Арчи, он не видит причин, почему его исчезновение должно возбудить какую-то озабоченность со стороны официальных ведомств, и требует, весьма настоятельно, чтобы они прекратили вмешиваться в его научную работу. — Я пожал плечами. — Ну, в какой-то мере Макроу можно понять. В конце концов, он же хозяин своего мозга, который, похоже, очень неплохо фурычит. Вряд ли его можно винить за то, что он хочет получить за свой талант приличную цену.
Уинни ответила холодно:
— Не наше дело, мистер Хелм, вникать в мотивы людского поведения.
Я бросил на нее косой взгляд и слегка пожал плечами. Мы уже пережили несколько мгновений, когда между нами установились почти нормальные человеческие отношения, но, возможно, таких моментов нам больше не представится. Если же ей хотелось сохранить к заданию сугубо серьезное отношение — что ж, это задание и так считалось достаточно нешуточным.
— Можешь называть меня просто Мэтт, — заметил я. — Сколь бы невероятным это ни казалось, жены в наше декадентское время обычно предпочитают именно такую неуважительно-фамильярную форму обращения к мужьям.
— Мне кажется, Мэтт, что правительство не слишком серьезно отнеслось к предупреждению Макроу, — сказала она, по-прежнему без тени улыбки.
— Господи, ну ты же знаешь наших вашингтонских бюрократов! Конечно, они отнеслись к его предупреждению не слишком серьезно. Они ведь настолько преисполнены сознанием собственной важности! Им просто в голову не пришло, что какой-то пухлый коротышка-очкарик посмеет им угрожать — им, олицетворяющим Соединенные Штаты Америки! Они бросились за ним в погоню, Уинни. То есть послали ему вдогонку людей. Невзирая на его записку, они решили, что он поставил под угрозу национальную безопасность...
— И что же произошло?
— Ничего особенного — поначалу. Им пришлось изрядно попотеть, пока они установили его местонахождение. По прошествии нескольких месяцев наш агент напал на его след где-то в горах Калифорнии. Вскоре после этого агент исчез. Через некоторое время его обнаружили — мертвым. По всем признакам, он заболел какой-то смертельной разновидностью кори.
— Кори? Но от кори не умирают.
— Это смотря какая корь, — ответил я сухо. — Ив зависимости от иммунитета заразившегося. В истории медицины известны случаи, когда целые племена туземцев вымирали от простейшей кори — после того, как они вступали в контакт с цивилизацией. По-видимому, со времени своего исчезновения Арчи вырастил вирус, который поражает цивилизованных людей таким же образом. Ему достало благоразумия оставить предупреждающую записку на теле умершего — иначе в Калифорнии разразилась бы страшная эпидемия.