Сезон долгов
Шрифт:
– Н-да, какая хозяйка, такое и хозяйство! – говорил он, злобно косясь на Анастасию. – За прислугой приглядеть некому, вот все и идет в вашем доме валиком.
– Ты, Ксеня, мою хозяйку не обижай, – урезонивал его Никита. – Молодая еще, пообвыкнется.
– Да когда ей на хозяйстве обвыкаться? Только наряжаться да по городу подолом мести. А дома хоть трава не расти. Вот матушка наша, помнишь, братец, та хозяйкой была первостатейной! Огурцы самолично солила, бочками... Бывало, крышку с бочки собьешь, так запах пойдет – аж слюнки текут. А это что?
И Ксенофонт с раздражением бросал на стол надкусанный огурец.
Асе было так обидно, что она частенько тайком плакала после
Когда Ксенофонт появился в доме родственников после смерти Никиты, он сразу набросился на Асю с самыми жестокими упреками, обвинял ее в убийстве и вообще возводил какую-то дикую напраслину – будто бы у нее имелся любовник, ради которого она и погубила мужа.
– Вы письма от хахаля ее поищите, – требовал он у полицейских. – Знаю, где-то здесь, в доме, она письма те прячет, змея подколодная. Ищите, ищите, господа полицейские! На то вам и власть дадена.
Самое странное, что невесть откуда взявшиеся письма действительно нашлись...
– Анастасия Павловна, подскажите, каким бы образом нам достать бумагу, написанную рукой Ксенофонта Покотилова? – спросил Колычев. – Любую бумагу, письмо, счет, денежную расписку – лишь бы был образец его почерка.
– А ничего доставать не надо, у меня такая бумага есть, – тихо ответила Ася и достала какой-то помятый и потрепанный листок. – Я получила это письмо от него на каторге и специально забрала с собой при побеге, чтобы когда-нибудь швырнуть Ксенофонту в лицо.
Ксенофонт писал, что передает невестке горячий привет на каторгу, где ей самое место, так как она есть убийца и злыдня, и жаль что так мало ей дали за загубленную душеньку Никиты – всего шесть лет. Но Бог все равно правду видит и, придет срок, накажет ее еще сильнее. А Ксенофонт, как христианин, готов подать каторжанке милостыньку в честь Христова праздника и прилагает к своему письму три рубля...
Колычев бережно разгладил смятый листок и вложил его в папку.
– А для чего вам это нужно, Дмитрий Степанович? – поинтересовалась Анастасия.
– У сыскного агента, который был тогда на месте убийства, случайно сохранилось одно из писем, написанных якобы вашим возлюбленным. Хорошо бы узнать, кто их настоящий автор.
– Неужели Ксенофонт их сам и написал? – поразилась Ася.
– Это было бы весьма неосмотрительно с его стороны, – хмыкнул Колычев, – но чего только не бывает. Ксенофонт теперь проживает в вашем особняке на Пречистенке, получив его вместе с другой семейной недвижимостью после смерти брата и суда над вами. Что и говорить, трагедия, случившаяся в вашем доме, была для него весьма небезвыгодна. А алчность порой толкает людей на совершенно необъяснимые поступки.
– Господи, Господи! – Анастасия схватилась за виски. – Неужели он убил Никиту, чтобы теперь сидеть за его письменным столом, пить из его чашки и спать на нашей постели?
– В этом нет ничего невозможного. Но пока мы можем говорить лишь о том, кто написал и подбросил в вашу комнату компрометирующие письма. Однако я распоряжусь, чтобы мои помощники собрали сведения о состоянии финансовых дел Ксенофонта Покотилова накануне убийства Никиты и о том, как он распорядился полученным наследством. Такие сведения могут представлять интерес.
Наутро в дом Колычева был доставлен пакет, содержавший отчет его агента Володи о слежке за таинственным фабричным.
Володя своим круглым ученическим почерком подробно описывал, как, переодевшись старушкой, появился у ограды Зачатьевского монастыря и взял под наблюдение означенного субъекта, откровенно не сводившего глаз с дома господина Колычева и даже не заметившего, что и у него
«Увидев, как господин Колычев покинул свой дом и на извозчике отправился в адвокатскую контору, «Картуз» тоже взял извозчика и поехал следом. Так как третьего извозчика для меня не было, мне пришлось бегом бежать на Пречистенский бульвар, коротким путем, через переулки и проходные дворы. Успели на бульвар мы все почти одновременно, ведь у Пречистенских ворот извозчику быстро не развернуться, там всегда толкучка.
У адвокатской конторы господин Колычев отпустил экипаж и прошел внутрь.
«Картуз» тоже отпустил извозчика и устроился на бульваре, где купил у торговки два стакана семечек. Скамью он выбрал с видом на двери адвокатской конторы и наблюдал за всеми входящими и выходящими, лузгая семечки. Он сильно замерз и дважды пил горячий сбитень, покупая его у проходящего сбитеньщика, но с бульвара не отлучался. Когда часа в три пополудни господин Колычев покинул контору и направился к Арбатским воротам, «Картуз» проследовал за ним.
На площади у фонтана мы все один за другим взяли по извозчику и гуськом, следом за господином Колычевым, поехали на Никольскую в «Славянский базар». В ресторан «Картуз» не входил, поджидал господина Колычева снаружи, подкрепляясь пирогами, купленными у уличного разносчика.
Вечером, когда господин Колычев покинул ресторан, «Картуз» проследил за ним до самого дома в 3-м Зачатьевском переулке, побродил там еще с полчаса, потом взял извозчика до Плющихи, где вышел из экипажа, расплатился и скрылся в трехэтажном деревянном доме в 4– м Ростовском переулке, откуда более не выходил.