Сфера
Шрифт:
Свет в лаборатории горел только на карнизе, рядом с аккуратным рядом заспиртованных образцов подводной живности.
Он рассеяно погладил рукой стенки сосудов, затем включил лабораторный монитор и нажимал разные кнопки пока не экране не появилась Бет, сидящая у главной консоли. Рядом, по-прежнему без сознания, лежал Гарри.
— Ты слышишь меня, Норман?
— Да, Бет, — крикнул он. — Я слышу тебя.
— Норман, твои действия неуместны! Ты представляешь угрозу для всей экспедиции!
В самом деле?
Но как часто ему встречались пациенты, которые отказывались смотреть правде в глаза! Вот типичный пример: университетский профессор, его коллега, боялся лифта, но настойчиво утверждал, что ходит пешком для лучшего моциона. Он поднимался по лестнице даже на пятнадцатый этаж, отклонял самые заманчивые предложения по службе в высотных домах, и всю свою жизнь приспосабливался к проблеме — даже не подозревая о ее существовании.
Или женщина, которая доверила своей дочери флакон снотворного, поскольку считала, что той был необходим отдых. Девочка покончила с собой, приняв сильную дозу.
Или неопытный яхтсмен, который рискнул совершить морскую прогулку в Каталину в плохую погоду, и чуть было не погубил не только себя, но и своих близких.
В голову приходили дюжины других примеров. Это был своеобразный психологический трюизм — самоослепление — от которого не застрахован никто. Три года назад один его коллега, также профессор психологии, выстрелил себе в рот как раз на кануне Дня Труда. Газеты пестрели заголовками «Самоубийство профессора психиатрии», а сослуживцы недоумевали и заявляли что покойный «отличался веселым жизнерадостным настроением» На это особенно упирал декан факультета, вечно стесненный в фондовых подъемных… Все дело в том, что у психологии есть один крупный недостаток. Даже самый первоклассный специалист не может разобраться в своих знакомых, близких и уж тем более, в самом себе.
— Ты меня слушаешь, Норман?
— Да, Бет.
— Я была о тебе лучшего мнения.
Норман не отозвался, наблюдая за ней по монитору.
— Я думаю, у тебя хватит честности признаться в своих заблуждениях.
Самое трудное, это прозреть, взглянуть правде в глаза… Я знаю, сейчас ты ищешь зацепки, чтобы свалить вину на кого-нибудь другого. Но ты должен признать суровую истину: пока ты мыслишь, судьба экспедиции под угрозой.
Он чувствовал силу ее убеждения, спокойную уверенность в ее голосе.
Речь Бет словно бы обволакивала его тело. Он начинал поддаваться, смотреть на мир ее глазами. Она так спокойна. Должно быть, она права.
— Бет, ты была в сфере?
— Нет, Норман, зато был ты!
Он в самом деле этого не помнил, у него не осталось никаких воспоминаний. Гарри все помнил. Почему же забыл он?
— Ты психолог, Норман… — сказала Бет. — Ты, как и все, не хочешь допускать наличия у себя теневой стороны. Или
Но как узнать, права ли Бет? Думалось тяжело. Болезненно ныло колено.
По крайней мере, хоть это было реальностью…
Тест на реальность! Вот нить к разгадке, понял он вдруг. Очевидно ли что он входил в сферу? Остались пленки на которых записано все, что происходило на станции. Если он ходил к сфере, надо найти запись где он, в одиночку, одевает скафандр и ныряет в темную воду. Пусть Бет предъявит ему доказательства!
Но эта кассета, скорее всего, на «Глубинной Звезде». Может быть, ее даже отнес он сам.
— Ради всех нас, пожалуйста, уступи, Норман!
Наверное Бет права, подумал он. Она все знает… Если он угрожает экспедиции, надо посмотреть правде в глаза и сдаться. Можно ли ей доверять? Надо! У него нет выбора!
Это мог быть и я, думал он. Мог!
Мысль была так ужасна: ведь под подозрением находился он сам. Он сопротивлялся так неистово, а это дурной признак… Слишком сильное сопротивление.
— Норман? Ну как, ты согласен?
— Дай мне еще минуту.
— Ну что же, о'кэй!
Он заметил видеомагнитофон и вспомнил, как Бет не раз просматривала одну запись, где сфера раскрылась сама собой. Рядом лежала кассета. Он сунул ее в щель и включил устройство Зачем ты ее смотрела? — думал он, оттягивая капитуляцию.
Загорелся видеоэкран, на котором он ожидал увидеть знакомое изображение Бет с кексом. Но это была другая запись. На мониторе появилась сфера, лежащая на палубе звездолета. Отливающая серебром полированная поверхность.
Он подождал пару секунд, но ничего не изменилось. Сфера, как всегда, была неподвижна… Он пригляделся внимательней, но не увидел ничего нового.
— Норман, ты спустишься, если я открою люк?
— Да, Бет.
Он обреченно вздохнул и опустился в кресло. Сколько времени он проведет без сознания? Немногим меньше шести часов. Хорошо. Бет права, он уступит.
— Норман! Зачем ты поставил эту пленку?
Он испуганно оглянулся. Разве здесь установлена видеокамера? Да, у самого потолка, около верхнего люка.
— Она здесь лежала.
— А кто тебе разрешил?
— Никто, — согласился он.
— Ради Бога, выключи эту проклятую штуку! — она была не на шутку испугана.
Он хотел было спросить в чем дело, но тут на экране появилась Бет…
Она остановилась около сферы. Закрыла глаза и сжала кулаки. Изогнутые бороздки плавно разъехались в стороны, обнажая тьму. Он увидел, как Бет шагнула внутрь и створки беззвучно сомкнулись за ее спиной.
— Все вы такие! — послышался гневный голос Бет. — Никого из вас ни на секунду нельзя оставлять без присмотра!