Сфинкс
Шрифт:
— Вы боитесь? — воскликнула она со смехом.
Ян покраснел, но не решился ответить.
— Нет, хочу, чтоб взгляд был как сейчас.
Сколько раз ни взглянул художник, столько раз он встретил ее устремленные на него глаза; этот упорный, огненный взгляд пронзил его насквозь. Мучился, как Дамокл под мечом, вытирал лоб и очевидно страдал.
— Вам, может быть, жарко? — спросила иронически каштелянша.
— О! Жарко!
— Мне так холодно! — добавила она со значительным взглядом.
Ян рисовал, но рука поминутно его не слушалась.
— Могу двинуться? — спросила.
— Как вам угодно.
Она сейчас же сделала движение, но взгляд неизменно утопал в художнике.
— Сколько вам лет? — спросила она после паузы.
— Двадцать три.
— Долго вы были в Италии?
— Мгновение, так быстро пролетели эти годы.
— Готова поклясться, что вы там кого-то оставили, о ком тоскуете, не так ли? — добавила она, значительно взглянув.
Но в ответ на это у Яна показались слезы; ему вспомнилась плита на кладбище св. Каликста; он побледнел, взглянул с мольбой и тихо ответил:
— Я никого не оставил.
— Вы разве никого не любили?
— Времени не было… я любил, но искусство.
— Как? Ни разу? Никогда? — мучила его безжалостная француженка.
— Никогда.
— О! Этого быть не может!
— В моем положении это естественно.
— Под вашим небом, правда; здесь все такое холодное!
— Нет, пани: здесь горячие сердца, но пламя скрывается глубоко.
— В самом деле! — шепнула она с насмешкой. — Ведь это пламя должно же вспыхнуть когда-нибудь как вулкан. Значит, вы действительно никогда не любили?
— Нет, пани.
— И не знаете, что такое любовь?
— Догадываюсь.
— Мне вас жалко; столько потерянного времени!
Опять разговор оборвался, но упрямый, дьявольский взгляд ее покоился на художнике.
— Она, очевидно, хочет меня свести с ума! — воскликнул мысленно в отчаянии Ян.
— Как ваше имя? — спросила.
— Ян.
— А фамилия?
— О! Вы бы даже не произнесли ее — варварская. В Италии меня называли Рупиути; пусть это смягченное название послужит мне и здесь.
— У вас есть родные?
— Никого.
— Как? Совсем никого? — спросила она с какой-то радостью: — совсем никого?
— Мать моя недавно скончалась, я в трауре после нее. Это было последнее звено, соединяющее меня с людьми. Теперь я совсем одинок.
— Бедный! — перебила она. — Значит, и вы умеете любить? Значит, я нахожусь в стране, не совсем лишенной чувств? — добавила она, увидев слезы на глазах Яна. — Я не знала матери!
Она опустила голову, но вскоре подняла ее, улыбаясь.
— Разве существует жизнь без чувства? — возразил художник.
— А! На сегодня довольно! — вскочила каштелянша. — Довольно работать, довольно сидеть! Пойдем, покажу вам наши картины. Хотите?
Ян бросил кисти, накрыл мольберт и послушно последовал за ней.
Медленно прошла пани по комнатам впереди Яна, показывая
— А вы мне покажете какую-нибудь из своих работ?
— Я привез из Италии преимущественно громоздкие картины, которые трудно переносить, — ответил Ян; — притом я на самом деле не знаю, стоит ли их показывать.
— Вы узнали моего Лезюера, моего Пуссена; не сомневаюсь теперь, что вы прекрасно пишете. Хочу непременно видеть ваши работы, пожалуйста, пришлите мне сейчас одну из них, сейчас, сейчас! — добавила, настаивая.
На звонок каштелянши сбежались лакеи; увидев ее с художником, старый камердинер незаметно покачал головой.
— Пусть два человека сходят на квартиру этого господина, — промолвила, указав на Яна, — и принесут мне картину. Какую? — спросила она художника.
— Я иду с ними.
— Нет, нет! Скажите только, какую им взять?
Ян написал карандашом записку Мамоничу (ожидавшему его в квартире), выбрав напоказ прелестную Магдалину, написанную в Риме со знаменитой кающейся Анунциаты и Нарцисса в пейзаже, тоже в Риме написанного, но небольших размеров.
Когда посланные с запиской ушли, каштелянша села и указала кресло вблизи Яну. Она умолкла, но взгляд с не объяснимым упорством постоянно обращала на него. Сколько бы раз он ни задрожал под его впечатлением, скучающая женщина улыбалась про себя. "Cela lui fait de l'effet" [24] , - думала она.
24
Это на него действует.
— Почему не несут? Разве это так далеко? — спросила погодя ж с нетерпением ребенка. Я так не люблю ждать!
— Довольно далеко.
— Вы где живете?
— Недалеко от замка.
И опять молчание; а среди молчания взгляд, как тихие молнии, предвестницы бури, которые одна за другой мелькают в отдалении на горизонте, проскальзывая бесшумно.
— У вас здесь много знакомых?
— Никого. Один только художник, как и я.
— А! Вероятно тот, который шел с вами, когда мы встретились?
— Вы его видели?
— Я все вижу. Здесь так скучно, так грустно, что ищу всего, чем бы можно развлечься. А, прекрасная идея! Я бы хотела учиться рисовать, — воскликнула она, — и вы меня будете учить!
— Пан каштелян позавидовал бы мне; он сам…
— Несколько лет как не держал карандаша в руках.
Наконец, после довольно долгого ожидания, послышались шаги на лестнице, и вошли лакеи с двумя картинами. Ян подхватил их и поставил в надлежащем освещении. Каштелянша с любопытством вскочила и, взглянув на Магдалину, сказала: