Схаас
Шрифт:
— Странные следы оставляет после себя пришелец, — сказала Истер и, отыскав жбан с водой, жадно напилась.
— Уходи, злобное дитя.
Юная ведьма рассмеялась:
— Где твоя вежливость, Пин? Где твоя ласка, где доброта? Наконец, где твой ум? Ты сидишь и горюешь о том, о чем горевать нет смысла. Тебе не кажется, что слова «смерть» и «смертные» чрезвычайно похожи друг на друга?
— Не юродствуй! — крикнул Пин, по-прежнему не поворачиваясь. — Ты не изменилась, злобное дитя, разве только бессердечия и коварства в тебе еще больше, чем было.
— Что было в нем особенного? — подходя ближе и сменив тон, спросила Истер. — Скажи мне, ведь я его совсем не знала.
Пин поднял лицо с глубоко прорезавшимися морщинами. Совсем как сухая кора умирающего дерева. Вроде бы малоприятное зрелище, но отчего-то совсем не отталкивающее.
— Он стоил многих, — пояснил Пин. — Его короткая жизнь стоила многих бессмертных. Он умел оживлять все вокруг себя. Одухотворять.
— Не понимаю, — как будто искренне вздохнула Истер. — Ведь все это уже в прошлом. Разве имеет теперь значение, что он умел, каким был?
— Знаешь, девочка, мне начинает казаться, что только это и имеет значение… В этих лесах нет ни одного дерева, которого бы я не помнил малой былиночкой. Вот тебе смерть и бессмертие — в чем больше смысла? Мир — это не Чертог, мир шире Чертога. Значительно шире. Нет, я путаюсь… Зачем ты пришла?
— Мне нужна твоя помощь.
— В твоих злых делах? Слышишь ли ты себя сама?
— Злых, говоришь? Я спешу на помощь любимому человеку. В чем тут зло?
— Не играй словами, дитя! — воскликнул Пин. — Мы оба знаем, какое сердце бьется в твоей груди, знаем, чего ты жаждешь: всевластия и всемогущества!
— Не тебе судить, — с проскользнувшим в голосе холодком сказала Истер. — Я все-таки изменилась, хоть ты и не видишь этого.
— Да, вы, смертные, умеете быстро меняться.
Истер усмехнулась:
— Не люблю загадывать наперед, но только напрасно ты зовешь меня смертной. Ну ничего, придет время, сам убедишься. Если доживешь.
— Уж не угрозу ли я слышу из твоих уст, девочка?
— Ну что ты! Зачем угрожать лесовику, изгнанному из Вязового Чертога? Да, не удивляйся, я знаю. Ты помог людям, и старостам это не понравилось… Однако не будем терять времени, я спешу. Ты должен проводить меня кратчайшей дорогой к замку Рэдхэнда. И не спорь! Если ты ослушаешься меня, я отомщу!
Пин горько рассмеялся. Даже смех его был похож на скрип дерева, готового упасть.
— Как? Даже если твоих сил достанет убить меня — неужели ты думаешь, что смерть меня устрашит? Теперь, когда я понял, что такое жизнь!
— У меня достанет сил, — ответила Истер и протянула вперед ладонь с окурком. — Ты ведь чувствуешь, как выросла моя мощь? Первозданная Сила скоро подчинится мне. Давай-ка посмотрим на эту вещицу… Кому она принадлежала? Ошибиться нельзя — странному чужаку. Кто же он такой? Ах, как легко это почувствовать. Он… родственник Томаса Рэдхэнда! Потомок — далекий потомок?.. Что за магия сопровождает его, какие чары связывают его с Томасом?..
Пин быстро шлепнул Истер
— Поздно, — произнесла она. — Я уже видела. Пришелец из грядущего. Томас и… Джон. Первый в роду — и, видимо, последний. Интересно. Ну что, — помолчав, обратилась она к Пину, с кряхтением поднимающемуся с пола, — убедился, что моя сила возросла? Теперь слушай. Твой старик околел чуть больше двух дней назад. Значит, его душа еще шатается поблизости. Я захвачу ее и не дам ей покоя, пока ты не сделаешь все, что я велю.
— Ты не посмеешь! — ужаснулся Пин.
— Еще как посмею. Больше того, если ты меня разозлишь, я заточу душу старика в темницу, из которой ей не выбраться даже после Страшного Суда. Есть у меня на примете подходящая. Может, ты и догадаешься какая… Ну и, наконец, ты. Да, я тебя убью, но лишь для того, чтобы похитить твою сущность, как и душу старика.
— Спор с волей Вседержителя никого еще не доводил до добра. Не покушайся на пути смертных, сужденные им…
— Это отказ? — холодно спросила Истер.
— Ты не успеешь провести ритуал! — без особой надежды воскликнул Пин. — Скоро сюда… придут.
— Люди, которых ты позвал, чтобы они похоронили старика, его соседи? Ты угрожаешь мне жалкими смертными? — Истер хохотнула, запустила руку в очаг, взяла подходящий уголек и склонилась над телом Финна. Нарисовала на лбу перевернутую пентаграмму, а на тыльных сторонах ладоней — руны. — Осторожнее, Пин, не смеши меня. А то останешься у меня навсегда в качестве шута.
— Придет еще кое-кто…
Рука юной ведьмы лишь на мгновение замерла в воздухе, потом распахнула рубаху на груди старика и начертала руническое заклинание.
— Да, не зря я предупредил его, когда понял, что ты подсматриваешь за мной. Уж он-то не даст тебе спуску…
— Кто — он?
— Тот, кто хочет с тобой поговорить. Увидишь. Может быть, даже узнаешь.
— Хорошо, — кивнула Истер. — А теперь не мешай.
Она закрыла глаза, сосредоточиваясь. Лесовичок подумал было о том, чтобы тихонько уйти, — он слишком хорошо понимал, что в противоборстве с этой девчонкой от него не будет никакого толку. Но, к ужасу своему, понял, что не может пальцем шевельнуть, произнести слова… да что там — даже просто отвести взгляд от незваной гостьи.
Истер продолжала совершать бессмысленные действия. Она знала, что душу действительно можно захватить, и догадывалась, каким образом это можно сделать. Наверное, у нее хватило бы сил. Но она не собиралась этого делать, и отнюдь не из страха перед Всевышним. Просто впереди ее ждут еще большие испытания, не стоит растрачивать себя на сомнительные предприятия. Пину хватит и розыгрыша — он всего лишь Хранитель лесов, где ему вникать в тайные знаки и руны секретных колдовских языков? Никуда не денется, поверит, хотя бы только наполовину. Он любил старика и не захочет рисковать.