Схаас
Шрифт:
— Мне вдвойне жаль тебя, — ровно ответила Истер. — Вот моя любовь, и она не угаснет никогда. Такие уж мы, люди… Уходи.
Не то чтобы Джон легко разобрался в путанице с именами Истер и Коры, хотя кое-какие жуткие подозрения у него зародились. Но подумал он о другом. Сколько лет этой девушке? Семнадцать, восемнадцать? И сколько тысяч лет Аннагаиру? Но оба с одинаковым спокойствием произносят это поистине магическое слово «никогда». Безумие.
Эльф ничего не ответил ей. Вздохнул и обратился к Джону:
— Скоро ты вернешься в замок, вестник грядущего, и отдашь клад сэру Томасу. Я вижу и верю, что ты действительно понимаешь, как важно завершить то, что
— Я сдержу свое слово, — кивнул Джон. — А доспехи Рота? Ты заберешь их сейчас?
— Нет, — произнес Аннагаир, потемнев. — Еще не сейчас. Не раньше, чем прикоснусь к сокровищам эльфов.
— Значит, мы должны забрать их с собой?
Аннагаир медленно покачал головой.
— Я не хотел бы, чтобы оставалась хоть малейшая возможность соблазнить людей тенью их могущества. Я верю в мудрость графа, в которую верите вы, но о доспехах Рота он не знает ничего, и пусть останется так. Люди не должны больше видеть их. И будет лучше всего, если сейчас мы спрячем черное наследие Рота.
— Я сделаю это сама! — с болью в голосе выкрикнула Истер. — Ну почему вы не оставите меня в покое?
— Мы предадим тело Джока земле, — ответил ей эльф. — Тебе одной это не под силу, а кто, кроме нас, позаботится об усопшем?
Юная ведьма промолчала, отведя усталый взор.
— Нужно сделать это быстро, — сказал Аннагаир драконоборцам. — Сейчас, в эти минуты, Клахар, вождь орков, ведет магический поединок с графом Рэдхэндом. Он пытается обратить свой взор к Истер и Длинному Луку, но не может этого сделать, ибо его сдерживает магия графа. Никто не увидит могилу Джока. Помогите мне, люди, нам нужно спешить.
Солнце перевалило точку зенита и стало опускаться. Тени прошли полный шаг, и Клахар, еще не восстановивший привычку определять время таким образом, не сразу сообразил, что дело идет к вечеру. Зной достиг своего пика.
Люди стояли плотной толпой, беспорядочной, но готовой на все. Вокруг них кольцом теснились орки. Когда Клахар остановился рядом с Раххыгом, люди вытолкнули вперед пожилого, лысого человечка, помнится, по прозвищу Череп, который, стянув шлем, вытер пот с головы и заявил:
— Вот, значит, господин орк, милостивый государь, уходим мы. Можете, конечно, напасть на нас, поди одолеете, да только и мы вам обещаем, что просто так не дадимся и драться, если что, станем до последнего, а вам это, я так полагаю, без особой нужды — лишних бойцов терять. Ибо у вас еще остаются дела с графом Рэдхэндом, коий никогда не давал повода сомневаться в своей силе. Что же касается Длинного Лука, то рад сообщить вам, господин орк, что мы оного вам передаем в полное распоряжение, ибо сами от него имеем решительно отказаться и власть его omnea consensu [7] низложить. Решение сие принято нами sine ira et studio [8] и пересмотру не подлежит. Забирайте, а Зеленой Вольнице он больше без надобности.
7
С общего согласия (лат.).
8
Глас народа — глас Божий (лат.)
— Sic transit glora mundi [9] , —
— Известно нам, господин орк, что Длинный Лук прислуживает вам, а как мы на то никакого согласия не давали, чтоб распоряжался он нами так безоглядно, то и…
— Я спрашиваю о том, где и как его видели в последний раз, — сухо прервал его Клахар.
— А, вы об этом… Да вот ровно в полдень повстречал он троих каких-то конников, из коих один девкой был, нам небезызвестной, без всякой причины зарезал Гуччо, самого преданного ему человека, и прогнал остальных. Больше ничего не знаем.
9
Так проходит земная слава (лат.).
— Где это было?
Череп перемолвился с кем-то за спиной и ответил:
— Да милях в четырех от замка, ну, может, в четырех с половиной, на северо-восток.
— Истер вы видели?
— Нет, господин орк, никто ее не видел. И ничего мы больше не знаем, незнаем, sit venia verbo [10] , ни шиша, — явно довольный собой и своей латынью объявил Череп. — Так что просим ответа: будет побоище, или отпустите нас с миром?
Ответа пришлось подождать. Мрачный, как туча, Клахар смотрел поверх голов и размышлял. Вероятнее всего, что-то случилось с Ракош и Длинным Луком. Что, когда, где? Пока Клахар отводил взор Рэдхэнду, Рэдхэнд, видимо, отводил глаза ему. Вероятнее всего, Ракош и Длинный Лук мертвы. Она не дошла, он не выстоял. Эти трое путников опаснее, чем можно было вообразить. Люди Вольницы, может, и впрямь ничего не знают, лжи в словах Черепа вроде бы не чувствуется. Но главное — рассчитывать на них нельзя.
10
С позволения сказать (лат.).
Что же делать? Перед непонятным, но могучим противником, сильным в магии и хитрым на поле боя, остаются несколько тысяч орков, чужих в этом давно забытом мире.
— Куда вы собираетесь идти? — спросил Клахар.
— Домой, — не раздумывая, ответил Череп. — Мирная жизнь — вот все, что нам нужно. Длинный Лук, к сожалению, не спрашивал нашего мнения, когда собирал поход, и собственных замыслов своих никому не раскрывал, за исключением, может быть, госпожи ведьмы, а мы люди вольные, нас такое отношение к себе не устраивает, ибо наши-то замыслы чисты и прозрачны, тайны ни для кого не составляют и ни от единого взора нами же самими, по чистоте воли нашей, не скрываются, как нелепо и противно естеству было бы сие недостойное со стороны…
Великий шаман шевельнул бровью. Выражение глаз у него было таким, что Череп, безмерно вдохновленный собственной речью, почел разумным замолчать.
— Мне жаль вас, — нарочито громко проговорил Клахар. — Длинный Лук готовит вам завидную долю, а вы в слепоте и глупости отвергаете ее. Но я не буду вас отговаривать: человеку, призвавшему меня на помощь, не нужны подданные-дураки. Как ты наверняка хочешь сказать: vox populi — vox Dei [11] . — Клахар жутковато улыбнулся, обнажая клыки. — Не вы, но боги решили, что вас не должно быть рядом с нами. Уходите. Отпустить их! — добавил он по-орочьи.
11
Глас народа — глас Божий (лат.).