Шагая по пустыне...
Шрифт:
Петляя по неточной дорожке, проложенной рыбаками-любителями, мы находим удобное место возле воды на низком бережке, рядом с илистым песком, по которому весело бегают кулички. Испуганные нашим появлением, взлетают белые цапли, с воды снимаются дремавшие утки.
А вечером, когда стихает ветер, и мы, забравшись в полога, с облегчением вздыхаем, предаваясь отдыху, в наступившей тишине раздается тонкий звон. То поднялись рои ветвистоусых комариков. Звон становится все сильнее и сильнее, комарики пляшут над пологами и садятся на них целыми облачками.
Под нежную и долгую песню комариков хорошо спится.
Рано утром озеро, как зеркало. Застыли тростники. Вся наша машина стала серой
Отчего бы это могло быть?
Я внимательно всматриваюсь в висящее в воздухе облако насекомых.
Брачное скопище почти целиком состоит из кавалеров, украшенных прекрасными пушистыми усами. Их беспрерывная пляска, тонкий звон и эти странные низкие прерывистые звуки — испокон веков установившийся разговор, своеобразный ритуал брачных отношений. Он, быть может, имеет важное значение, когда комариков мало и надо посылать самкам особенно сильные и беспрерывные сигналы. Сейчас же при таком столпотворении, возможно, он излишен. Но это только кажется!
Вот опять этот прерывистый резкий звук. И еще. Он не столь уж и редок и как будто возникает через равные промежутки времени. Как же я не замечал его раньше? Приглядываясь, я вижу, как одновременно с этим странным низким звуком облачко комариков вздрагивает и миллионы телец в строгом согласии по невидимому сигналу бросаются вперед и снова застывают в воздухе на одном месте. И так через каждые одну-две минуты.
Разглядывая комариков, я невольно вспомнил Сибирь.
В дремучем бору сосна к сосне стоит близко. Внизу полумрак, как в темной комнате, и тишина. Там, где сквозь полог хвои пробивается солнце, будто окна в темной комнате. У таких окон и собираются рои маленьких грибных комариков и заводят нежные песни.
В рою несколько тысяч комариков, и каждый пляшет, взметнется вертикально кверху и медленно падает вниз. И так все время, вразнобой. Но иногда танцоры, будто сговорившись, все сразу, как по команде, взмывают кверху и падают вниз.
Лишь бы собраться комарикам на солнечном пятне, а там можно обойтись и без него. И рой, приплясывая кверху и книзу, медленно плывет по лесу, тонко звеня тысячами маленьких прозрачных крыльев. Вот на пути опять солнечное пятнышко, и рой задерживается на нем, сверкая яркими светлыми точками. Зашло солнце, и не стало видно комариков, только звенят тонкие крылья.
Иногда с роем происходит что-то непонятное. Будто воздух взмыл резко вверх и вздернул коротким рывком за собой всех сразу пилотов. И так подряд несколько бросков в разные стороны. Дымок папиросы плывет струйкой кверху, не колышется, значит, воздух неподвижен, и прыгают комарики сами, по какому-то неуловимому сигналу. Сходным образом громадные стаи скворцов, летающих на юге зимою, в изумительном согласии делают внезапные повороты, виражи, подъемы и падения, стайки мелких рыб совершают мгновенные броски, прячась в коралловые рифы. Как все это происходит и какой имеет смысл у комариков? Ни звук крыльев, ни зрение тут не имеют значения, а, конечно, что-то совершенно особенное и еще не известное науке.
Несколько взмахов сачком, рой рассеян, оборвался звон крыльев. Но проходит десяток минут, и комариков будто магнитом стянуло вместе, они вновь
В сачке же копошатся нежные маленькие зеленоватые самцы с роскошными мохнатыми усами. Весь рой — мужское общество!
И тонкий звон крыльев, и тысячи светлых точек на солнечном пятне, и медленное путешествие по лесу — все это для того, чтобы облегчить встречу с подругами, рассеянными в большом дремучем лесу.
А что это за таинственные взметывания всего роя, странные подергивания? Какое они имеют значение? Каков механизм, управляющий миллионным скоплением насекомых, и какие органы чувств обеспечивают эту необыкновенную слаженность сигнальных звуков и движений?
Кто и когда сможет ответить на эти вопросы?
По берегам озер, особенно мелких, засоленных, с топкими берегами, водятся мушки-береговушки. Небольшие, серенькие, продолговатые со слегка зеленоватыми глазами, они не блещут внешностью. Но одна особенность заставляет обратить на них внимание. Береговушкам неведомо одиночество, они всегда держатся большими скоплениями. Часто вся кромка воды и мокрого ила усеяна ими. Они копошатся плотной массой, едва ли не соприкасаясь друг с другом телами. В каждом скоплении десятки, сотни тысяч насекомых. Впрочем, кто считал: быть может, даже миллионы. Мушки легко бегают как по топкому илистому берегу, так и по воде. Они все время в движении, что-то слизывают с поверхности болотной воды, наверное, бактерий, инфузорий или водоросли, часто взлетают, садятся, снова взлетают. Кромка берега — их любимое место, за что они и получили такое название. Мушки откладывают яички в ил, в котором развиваются их многочисленные личинки. Здесь они питаются корешками растений, водорослями.
Мушки-береговушки целыми стайками толпятся по берегам болот.
Соленое озеро — обитель береговушек. Возле него на маленьких озерках с лилово-красной соленой водой и белоснежными, покрытыми солями берегами их особенно много. Без них как-то и не представляешь этого края озер, тростников и буйной солончаковой растительности.
После необычно многоснежной зимы и дождливой весны 1966 года уровень воды в Соленом озере поднялся почти на метр. Большая вода продержалась и до самой осени, когда я заглянул сюда. Полюбовавшись синим озером, поглядев на рои комариков-звонцов, на объедающихся ими паучков и ящериц, на многочисленных легкокрылых стрекоз, я вспомнил и про мушек-береговушек и удивился. Они куда-то исчезли. Впрочем, что за темные облачка на гладкой поверхности воды посредине маленьких озер. Да это береговушки! Вода затопила илистые берега и мушки, изменив своим обычаям, стали теперь собираться на воде, отказались быть береговушками, расстались с землей, превратились в плавунчиков. Нынешние берега, заросшие солями, им не понравились.
Все же кое-где по бережкам есть небольшие скопления. Одно такое сборище я вижу поблизости. Мне хочется сфотографировать мушек. Задача нелегкая. Как к ним подобраться. Тысячи глаз видят меня, и среди тысячи глаз обязательно найдутся глаза самых осторожных. Они не в меру чутки и взлетают прежде времени, а за ними и все остальные. Взлетают как-то по-особенному, наверное, подавая сигнал опасности, так как после обычного взлета покой скопления не нарушается. Точно такие же порядки существуют и в больших стаях уток, гусей, антилоп, газелей, оленей и многих других животных.