Шаги по...
Шрифт:
Или зал филармонический. Не все слушатели в нём – скрипачи. Скрипач на сцене. Он рассказывает, как он «прочитал», как переболел, как плачет, или радуется его душа.
Он читает Композитора!
А те, кто в зале… Они соглашаются с ним или нет, всего лишь.
А сколько народу в это время на улице?!
…А потом он проводил меня. У двери похлопал по плечу, и проводил.
Я его тогда спросил:
– А на Литсовете – что вы скажите?
– Пока не знаю. Скорее всего, скажу,
Вот такая история.
– А повесть? Повесть я поправил тогда.
Маше запретил близко с карандашом к рукописям подходить. Правда, сейчас с Фёдоровной шепчутся, бывает. Но это так. Секреты их.
…В тот год много стало наших – сибиряков – печататься. Много.
Только до сего дня не могу понять, что он нашёл тогда приятного в слове «человечешко».
Слово-то какое-то маленькое, склизкое, серо-коричнево-жёлтое и липкое.
Или я до сих пор чего-то недослышу?..
…Вот так тогда и сказал Писатель – « Может, что-то до сих пор недослышу?»
Пашка сидел на набережной, изредка глядя на ладони, вытягивая их перед собой, широко расставляя пальцы. Руки не тряслись. Он так привык делать перед боем, когда ещё ходил на тренировки. Не было страха. Была какая-то пустота и растерянность.
Ему казалось, что такое он испытал, когда сообщили о гибели отца с матерью. Тогда они сидели с сестрой Наташкой на диване, она, закрыв глаза, прижималась к его плечу, изредка вздрагивала, а он смотрел на дверь, ничего не понимая, никого не ожидая и ни о чём не думая.
Серо-синяя вода с рыжими пятнами листьев медленно, словно нехотя, катилась по ветру. Утки прибились к берегу, прячась от ветра, напрасно ожидая желающих их покормить. Было холодно и сыро. Двое каких-то мужчин в длинных плащах спокойно беседовали, облокотившись на ограду, поглядывая по сторонам.
«Надо что-то решать. Надо что-то делать», – думал Пашка, изредка поднимая голову, как бы ища ответа.
Один из мужчин, махнув рукой, быстро ушёл, другой медленно пошёл в сторону Павла.
– Если не прогонишь, можно я присяду? Та лавочка грязная. Кто-то потоптался на ней, – мужчина остановился напротив, кивнул в сторону другой лавочки, посмотрел на Пашку. – Холодно. Ногам тяжело стоять.
Пашка чуть подвинулся, давая понять, что он не возражает и спросил: – Курить есть?
– Вот, – мужчина положил на лавочку квадратную металлическую жёлтую пачку с закруглёнными краями, а сверху – длинную, под цвет, зажигалку.
Пашка достал сигарету, разглядел её, покрутил в руках зажигалку, встал, достал свою, закурил и сел, покосившись на
– Странные какие-то, – сказал Пашка. – сигареты-то. Спасибо.
– Табак хороший. Курить – дело накладное. Надо бы бросать. Сколько курю – столько понять не могу: зачем это делаю. Ужасное дело – привычка. И почему прилипают быстро, совершенно ненужные, бесполезные, а то и вредные? А нужные силой заставлять надо…
Бросать надо! Вообще, надо избавляться от всего того, что мешает жить.
…У тебя, вижу, проблемы?
Пашка весь напрягся и стал разглядывать фильтр с чёрной короной.
Ощущение безразличия, спокойствия, собранности вновь овладело им.
– Человека ножом порезал, – сказал он, резко повернувшись к незнакомцу.
– Насмерть? – спросил тот, глядя в глаза Пашке.
– Нет!
– Это хорошо! Знакомый? Нет? – спросил, не меняя выражение лица.
– Знакомый!
– Бывает. В драке или сразу ударил? Сколько полных лет тебе?
– Сразу! Весной семнадцать будет.
– Это хорошо! Кто видел? Где и когда порезал?
– Сестра и тётка. Дома. Утром. Часа два назад.
– Дома у кого?
– У меня…
– Это хорошо. Бывает. Потом что?
– Они все орать начали, сестренку уложил в кровать, оделся и ушёл.
– По дороге кого-нибудь знакомых встретил?
– Нет. Не было никого.
– Кто он тебе?
– Муж… тётки моей. С ней… живёт.
– Что у тебя дома он делал?
– Живут они с тёткой там. Тётка, вроде как, за нами с сестрой приглядывает, чтоб в детдом не забрали.
У нас родители погибли. Давно уже.
Мужчина тоже достал сигарету и закурил.
…– Домой тебе нельзя. Да и в городе не стоит оставаться. Телефон, если есть, отключи.
Куда ударил ножом?
– В ногу. Насквозь. Телефон отключил сразу как ушел.
– Насквозь… Это хорошо. Врачам легче рану обрабатывать будет.
И хотел ударить в ногу или так получилось?
– Хотел! Он сидел.
– Он сидел, а ты стоял… Значит, в шею не захотел ударить?
– Не захотел!
Они сидели, курили, смотря на воду.
– А кто он вообще такой? – нарушил молчание незнакомец.
– Сожитель? Весь из себя… Пальцы веером, на них кольца наколоты. Наглый.
– Кольца?.. Прекрасно! Тем более домой тебе нельзя.
Думаю, разрулим как-то ситуацию. Только время нужно. А деваться тебе, похоже, некуда… Учишься?
– В школе. Но не хожу. Нас там много таких. Числиться числимся, а… учителя говорят, чтоб не приходили лучше совсем. Весной закончу. В магазине работаю… и на стоянке помогаю.
– На учете в ментовке?
– Нет! Было один раз. Так… случайно.