Шахматист
Шрифт:
— Сколько? — спросил Батхерст. — Сколько стоит этот ваш второй план?
— Не так уже и много. Вот такой вот кожаный кошелек… Ведь правда, немного? Принесите мне его сегодня, в пять вечера, наполненный золотом. Могут быть пистоли, максы или соверены, я не переборчив. Тогда я сообщу вам все детали. Пока же, чтобы вы знали — эти деньги вы не выбросите напрасно. Скажу лишь то, что путешествовать вы будете с комедиантами, в цирковых повозках. И в одном из них вы вывезете автомат… Ага, у меня тут имеется еще один кошелек, близнец первого. Если бы и он вернулся ко мне наполненным золотом, тогда могло бы оказаться, что вам не понадобится красть автоматического шахматиста, то есть, рисковать своей жизнью и жизнями своих людей, достаточно будет просто принять его, словно почтовую
В тот же день, в пять вечера Батхерст постучал в двери того же домика в Оттензее. На сей раз он был с Сием и Брауном. У него самого и у Брауна под одеждой были бронежилеты [145] . Том с Мануэлем получили задание, которое они должны были выполнить за городом. Остальные были на корабле с Юзефом в качестве главнокомандующего.
— С вашей стороны это большая неосторожность приходить сюда с молодцами, от которых за милю несет преступлением, — неодобрительно заявил Гимель.
145
Автор Мемориалане описывал этих жилетов, упомянул лишь то, что они были удивительно легкие, и что только выстрел с расстояния в три ярда мог их пробить.
— Гораздо меньшая, господин граф, чем таскать столько золота в одиночку, — ответил Батхерст.
Гимель заулыбался.
— О-о-о!!! Все-таки, О'Лири, вы человек разумный! Это свидетельствует о вас с лучшей стороны.
Бенджамен вынул из сумки кошельки с золотом и положил их на стол. Гимель развязал каждый из них, заглянул в средину, сунул руку вовнутрь и какое-то время перебирал золотые монеты с выражением блаженства на лице.
— Сейчас, О'Лири, вы сами убедитесь в том, что заключили превосходную сделку. Давайте присядем… А теперь прошу внимания. Как уже было договорено, паспорта вы заполните ирландскими фамилиями и будете выдавать себя за беженцев, которые с некоторого времени ездят с театрально-цирковой труппой Миреля. Для этого понадобятся печати, идентичные тем, что имеются в паспортах Миреля и его людей, по крайней мере, за последние пару месяцев. Это я беру на себя, у меня тут имеется специалист по таким делам…
— Кто такой Мирель? — спросил Батхерст.
— Итальянец, два года назад приехал из Тосканы в Вену. В течение этих двух лет он вояжировал по Австрии, Пруссии и по германским княжествам. В Гамбург прибыл из Ганновера в начале октября этого года. Здесь его задержали военные действия, и здесь же я заприметил его, что дало мне идею. Это старая лиса. Развлечение черни, все эти комедиантские штучки служат ему ширмой. Подозреваю, что он занимается контрабандой, причем, в крупных масштабах. У него есть четыре повозки, добавим ему пятую — для вас и для автомата. Повозку вам я устрою завтра же. Как сами видите, я несу расходы… Мирелю вы заплатите сам, и советую быть щедрым. Правда, в последнее время труппе его особо не везло, но за пару грошей для дальней и опасной дороги вы его никак не наймете. Ожидайте завтра на судне, Мирель должен там появиться не позднее, чем к десяти.
— Он будет знать, что за судно? Ах, правда, вы же за мной следили…
— А как иначе! С того момента, как вы постучали в дверь дома Траутмана… Ну ладно, когда вы договоритесь с Мирелем, прошу вас прибыть к часу дня в Оттензее. Оговорим последние детали, заполним паспорта и попрощаемся. В это время Мирель заберет ваших людей в Альтону, откуда уже мой человек перебросит их в Гамбург и устроит в «Баумхаузе». В дорогу выступите с этого постоялого двора.
— И это все, что вы желали сегодня сказать? — спросил Батхерст. — Если так, тогда прошу вернуть один кошелек.
— Ох! Прошу прощения, совершенно забыл. — Гимель чарующе улыбнулся. — И в самом деле, старею, старею! Прав был старик Ларошфуко: «La vieillesse est un tyran» [146] . Это из его «Максим». Так вот, в Берлине по моему
146
Старость — это тиран.
147
Псевдоним взят от имени знаменитого французского адмирала XVII века. Человека, который скрывался под этим псевдонимом, и настоящее имя которого так никогда и не было установлено, императорская полиция называла в своих рапортах «опаснейшим авантюристом Европы». Предполагают, что это был бывший офицер инженерных войск, который во времена Революции действовал в эмигрантской армии принца де Конде, а после — поступил на службу к англичанам и в качестве тайного агента действовал в Германии и Австрии.
— Именно это и должен был устроить шахматист, который сотрудничал с фон Кемпеленом.
— Все так, майн герр, но вот удастся ли ему это и когда? Корсиканец не выполняет его приказов. Возможно, это ему уже удалось, и, возможно, «Жан-Барт» уже вывез автомат из дворца, в чем я сомневаюсь, поскольку это стало бы мне известно. Для вас, О'Лири, существенным является то, что вы получите автомат в руки, ничего не платя дающему, поскольку только что вы заплатили мне, а я — раньше — другим. Не удивляйтесь тому, что я вложил средства заранее. Я знал, что они ко мне вернутся. Умение предусмотреть является основой в любой игре, и особенно — в шахматах, разве не так?
— Какой контакт имеется с «Жан-Бартом»? — спросил Бенджамен.
— Пивная «Португальский Король», Бургштрассе, 12. Владельцем является герр Кох. Попросите его подать жаркое из совы. Только не делайте таких глаз, О'Лири, сова на вертеле — это специальность некоторых рестораций в Пруссии. Кох должен выразить сожаление, что в данный момент не располагает данным блюдом, и предложить взамен жаркое из лебедя. После этого он направит вас в нужное место. На сегодня, кажется, все?
Но это было еще не все. Через полчаса после ухода Батхерста, Гимель покинул дом и направился в сторону побережья. Проходя мимо двух пьяных, хрипло поющих бродяг, он никак не мог предусмотреть, что те, потеряв равновесие, свалятся прямо на него. Упали все трое. Гимель вскочил на ноги первым, ругаясь про себя. Пьяницы поднимались неуклюже, помогая друг другу. Один из них, грязное, словно свинья, создание с кроличьими глазами, извиняясь, прошептал:
— Вввы уж… ик… простите… увважжаемый госпдин… капитан… ик!.. мы тут с… товварищем… ик!..
Граф с отвращением отвернулся и зашагал дальше. Только в Альтоне он заметил, что при нем остался только один кошелек.
Через час после описанных событий второй кошелек оказался в руках Батхерста.
— И что, искушение тебя не посетило? — спросил он у Диаса.
— Нет, сеньор, клянусь, что нет! — Мануэль грохнул себя кулаком в грудь. — Второй я ему, согласно приказу, оставил, а из этого не взял и монетки, можете проверить, сеньор!
На следующий день (4 ноября 1806 года), сразу же после десяти на борту «Чайки» появился человек-великан. Гигантом он был не столько ввысь, сколько вширь. Настолько толстого типа, со столькими подбородками, с руками толщиной в бедро и с пальцами толщиной с женскую руку, никто из коммандос никогда еще не видел. Это и был Мирель. Черт подери, одна повозка только под него! — подумал Батхерст. — Тут, еще следи, чтобы наше корыто не пошло на дно… Корыто на дно не пошло, но они уселись на палубе, поскольку о том, чтобы Мирель протиснулся в люк, нельзя было и мечтать.