Шахматист
Шрифт:
Сий уже ждал его с тремя лошадями. Они направились галопом на север и догнали коммандос возле Вронек, в тот самый момент, когда с неба начали сыпаться первые снежинки.
— Как прошло? — заорал Бенджамен на ухо Тому, скачущему рядом с двумя жеребцами, между которыми была подвешена «колыбель» с тюком, содержащим повелителя половины Европы.
— Переобували сапоги, сэр! — крикнул в ответ тот.
— Знаю!
— Он и не вякнул!
— Надеюсь, вы его не повредили!
— Нет, сэр! Заснул как дитя, проснется через несколько часов!
— Сворачивай! Остановимся в этом лесу и переоденем его,
На покрытой свежим снегом лесной поляне между Филене (Велень) и Гросс Коетн (Коцень Вельки) они раздели Бонапарта до подштанников и сорочки, переодели его в гражданскую одежду, натянули парик и приклеили бороду, и отправились дальше рысью, переходящей в галоп, время от времени бросая беспокойные взгляды за спину. Каждые полчаса они пересаживались на запасных лошадей и форсировали темп, так что брызги смешанной со снегом грязи оседали на стволах придорожных деревьев. Они избегали наезженных трактов, полагаясь больше на полевые дороги, только эта осторожность не сработала.
Их остановили между Каллиеш (Калишем Поморским) и Маркиш (Мирославицами), в деревушке Альт Лобитц (Лобич Валецкий), практически на середине дороги. Стоявшие в деревне французы были первыми, которые встретились нашим героям после выезда из Шамотул [271] . Батхерст какое-то мгновение размышлял над тем, а не выпалить ли в лоб офицеру, схватившему его коня за узду, но сдержался.
— Кто вы такие? — прозвучал вопрос.
— Купцы, — прозвучал ответ.
271
Невозможно выяснить, что это было за подразделение. 13 декабря на этой территории не действовали какие-либо крупные французские группировки. Скорее всего, это был небольшой отряд из наиболее выдвинутого к этому времени на север VI корпуса маршала Нея.
Офицер подошел к колыбели и развернул тряпье. Внутри он увидел свернутый ковер. Тогда он заглянул в отверстие на конце и сунул туда руку.
— Что, людьми торгуете? — с злобным блеском в глазах спросил он.
— Нет, это наш больной товарищ, мы везем его к врачу. А в ковре — потому что холодно, опять же, снег…
— Прекрасно, — заметил на это офицер. — Дальше ехать не нужно, его осмотрит наш полковой лекарь. Слезайте с лошадей!
— А этот лекарь чудеса может творить? — спросил у него Бенджамен.
— Что? — удивился француз.
— Может ли он оживлять покойников?! Например, тебя…
Еще перед тем, как произнести весь этот бред, Батхерст знал, что произойдет, и пожалел о первоначальной сдержанности. Говоря последние слова, он выхватил револьвер. Офицер открыл рот, чтобы крикнуть, но голоса подать не успел. Выстрел прямо в глаз разнес ему череп. Через мгновение были убиты и два стоявших рядом солдата. Тут в дверях развалюхи появились другие, но тогда на порог упала граната, брошенная Хейтером по высокой дуге. Взрыв обрызгал лошадей и одежду кровавыми ошметками.
Когда они ударили лошадей, чтобы скакать дальше, Хейтер бросил еще пару гранат назад, в направлении сарая, из которого высыпали очередные солдаты. Деревушку они пролетели в мгновение ока. На самом краю путь им заступило четверо французов. Они встали по всей ширине дороги,
Погоня, замеченная ими возле Якобсдорфа (Студница, Сенница?), какое-то время держалась сзади на расстоянии в три сотни ярдов. Потом расстояние уменьшилось наполовину, и раздались выстрелы. Они скакали вдоль берега замерзающего озера [272] , все медленнее, не имея даже времени пересесть на запасных лошадей, из которых пара так и пропала в Альт Лобитц. Батхерст понял, что долго они так не продержатся. Он оглянулся на Хейтера, лошади которого, нагруженные гранатами, скакали в самом конце. Он увидел, что механик упал лицом в гриву коня, который уже терял скорость. Запасной лошади рядом уже не было. Тогда Бенджамен крикнул моряку:
272
Озеро Любич.
— Том!.. Том!!!
— Что, сэр?!
— Как я и говорил, скачите в Кольберг, к Неттельбеку! Пароль ты знаешь! Садись на «Чайку», императора сдашь лорду Кэстлри или моему родственнику, Генриху Батхерсту! Запомни, Батхерсту!
Он придержал коня и завернул, чтобы через мгновение оказаться рядом с Хейтером.
— Брайан, что с тобой?
Хейтер с трудом поднял голову. Глаза у него были сонные.
— Плохо, сэр. Я ранен. И лошадь тоже.
— Выдержишь?
— Выдержу, но…
— Тогда остановимся вон там, за поворотом, возле тех деревьев, и остановим их.
Они спрыгнули с лошадей за укрытием из нескольких верб. Хейтер начал собирать оставшиеся у него гранаты в связку, а Бенджамен уложил ствол ружья в изгиб ствола и прижал щеку к прикладу. Левая, забинтованная рука дрожала. Заболело, когда он заставил ее замереть. Трижды он нажал на курок, и два солдата, вырвавшихся веред, слетели со своих лошадей. «Боже, дай нам этих лошадей!» — вздохнул он про себя, но животные закружили возле мертвецов. Еще два француза разбросали руки и вылетели из седел. Одна из французских лошадей, волочащая за стремя убитого офицера, промчалась мимо Батхерста так быстро, что ее никак нельзя было остановить.
Солдаты из следующей группы спрыгнули с лошадей возле трупов своих товарищей и спрятались за деревья. Они ожидали остальную часть отряда, около двух десятков человек, которые подъезжали галопом. Этот минутный, а может и двухминутный, перерыв между соединением обеих групп Бенджамен хотел использовать для того, чтобы оторваться. Он вскочил на коня и крикнул:
— Брайан!
Но Хейтер сидел, опершись о дерево; он тяжело дышал, изо рта сочилась кровавая струйка, капли стекали ему на грудь и в снег. Его конь упал на колени и пытался встать, пока не свалился на бок.