Шрифт:
Книга первая
Мысленно, в тайных думах, Амалия установила для себя год вдовствования. А дальше… В памяти перебирала всех знакомых мужчин и, к горькому сожалению, убеждалась, что ни один из них не подходил к ее вкусам и потребностям. Муж ее, известный в стране и за рубежом педиатр, профессор Воронин Дмитрий Владимирович, был на тридцать лет старше ее, и круг их знакомых, состоявший из друзей и сослуживцев мужа, теперь мало интересовал овдовевшую женщину. Оставалось уповать на случай, и он, этот вездесущий случай, без которого ничто
Возвращаясь с работы, она на углу своего дома купила арбуз. Большой, полосатый. В сумке он не помещался, сетки у нее не было, — несла на руке, балансируя в такт шагам и чувствуя, что вот-вот уронит драгоценную ношу. Из-за спины вынырнул мужчина восточного типа с «дипломатом», протянул руку к арбузу, сказал:
— Позвольте, помогу!
И взял арбуз. И пошел с ней рядом. Молодой, холеный, одетый в костюм из дорогой ткани.
У подъезда отдал арбуз, с улыбкой поклонился:
— У нас на Востоке гостей приглашают в дом, но…
Он снова наклонил голову, развел руки.
Амалия растерялась.
— Заходите, — сказала неуверенно и негромко, боясь, как бы он не воспользовался приглашением.
На мгновение кавказец замешкался и вроде готов был отказаться, но потом решительно шагнул к двери подъезда.
— Благодарю, — сказал он. И вновь взял арбуз.
И они вместе поднимались на третий этаж. На поворотах лестничного проема Амалия выходила вперед и тогда всей кожей ощущала на себе его взгляд, слегка краснела, однако не торопилась вновь с ним поровняться. Знала, что вид ее сзади хорош: и талия, и прямая спина, и длинная шея. Но особенно хороши у нее ноги, хороши на редкость, так что всякий встречающийся ей или идущий сзади мужчина невольно заглядывается на нее.
В прихожей он помог ей раздеться и какое-то время, — это продолжалось секунд десять, — стоял у двери и даже взялся было за ручку, собираясь уйти, но Амалия с некоторой робостью, как бы нехотя, проговорила:
— Проходите.
Открыла дверь в гостиную, пригласила в нее, а сама прошла на кухню. Она очень волновалась: незнакомый молодой мужчина, да еще грузин или армянин, оказался наедине с ней в квартире, — о них, восточных людях, рассказывают такие страхи! Почти каждый день по телевизору показывают грабителей квартир, убийц, насильников, и почти все преступники — жители Кавказа и Закавказья. Они приезжают в Питер толпами, сколачивают шайки, образуют мафии. «Как это я осмелилась?» — думала на кухне, зажигая газ и ставя на плиту чайник.
Поспешила в гостиную. Молодой человек только что сюда вошел, приглаживал свои роскошные смоляные волосы, с нескрываемым восторгом оглядывая горки хрустальной, серебряной, золоченой посуды, дорогие картины на стенах, книги. Мебель тут была первоклассная, — он за такой гоняется много лет, по всем городам, готов платить втридорога, но нет, такой мебели не встречал, а здесь…
Перевел взгляд на ковер — тонкой ручной работы, огромный, кроваво-красный. Все здесь было дорогое и красивое. «Сколько же тут комнат?.. Наверное, и там так же красиво».
Впрочем,
— Позвольте представиться: Тариэл Бараташвили.
— Амалия, — сказала она. — Тариэл? Я где-то слышала…
— Витязь в тигровой шкуре. Гордый и красивый принц…
— Ах, да, вспомнила. Изучали в школе.
Амалия поправила скатерть, зачем-то подошла к посудному шкафу, открыла его, но тут же закрыла, перешла к другому, взялась за ручку, но открывать не стала. Чувствовала, что гость впился в нее глазами, и оттого еще больше терялась, решительно не зная, что ей делать.
— Вы посидите, а я сейчас, — сказала она, проходя мимо Тариэла и направляясь в кухню.
— Вы не беспокойтесь, — услышала она за спиной. — Не надо много хлопотать.
Речь его хотя и была русской и будто бы правильной, но слова он произносил на свой, кавказский манер. А она, очутившись уже в коридоре, подумала: «Не ведаю, что творю. Пригласила незнакомого кавказца. Он, может, на рынке торгует?»
У нее от этой мысли голова закружилась, лицо вспыхнуло жаром, она окончательно смешалась, хотела вернуться, поблагодарить гостя и… «Но как? Как я ему скажу «уходите»?»
Поставила чайник. Достала пирожные, варенье, несколько запеченных в тесте яблок с сахаром. Понесла в гостиную, поставила на стол.
— Будем пить чай.
И снова ушла на кухню, теперь уже с твердым намерением устроить чаепитие. Взяла чашки, розетки из самого красивого немецкого сервиза — темно-синего с золотом, и сахарницу, и позолоченные ложки. Хотела взять серебряные, но взяла позолоченные, расписанные кубачинскими мастерами. Все положила на старинный серебряный поднос.
Тариэл, увидев такое великолепие, распахнул глаза и рот приоткрыл от изумления. Но тут же пришел в себя. Сделал вид, что и это ему не в диковинку.
Чай он пил не торопясь и ел немного, аккуратно, во всем проявляя хороший тон и воспитание, даже в некотором смысле аристократизм. Говорил размеренно, не хвастаясь и даже будто бы забывая о своей персоне. Неназойливо выпытывал подробности быта хозяйки.
— У вас большая квартира, — три комнаты, да?
— Четыре, — уточнила она с явным удовольствием.
— Четыре? О!.. У меня в Тбилиси собственный дом, и в нем много комнат, но и людей в них живет много: отец, мать, мои сестры, братья. И дедушка живет, и бабушка. У вас есть дедушка?
— Нет, у меня есть мама, но она живет на Украине.
Хотела сказать: «Я одна живу», но удержалась. Поймала себя на мысли, что ей хочется сказать о своем вдовстве, о том, что муж ее умер недавно, что был он известным ученым, директором института и имел звание Героя Социалистического Труда. Квартиру она выкупила, теперь-то уж ее никто не тронет. И о даче ей тоже хотелось сказать, — дача большая, в Солнечном, на берегу залива. Там есть теплый кирпичный гараж, сауна сделана по первому разряду, как делали секретарю обкома, начальнику КГБ и другим высоким людям.