Шалость
Шрифт:
— Леди начинает жадничать. — Он обхватил ее голову рукой и принялся одаривать ее губы лаской, медленно водя по ним губами, потом языком, до тех пор пока у Джапоники не подкосились ноги.
Она не стала сопротивляться, когда Синклер расстегнул ее платье и спустил с плеч, освободив грудь. Он взял одну из них в руки, подушечкой большого пальца лаская сосок — медленно перекатывая набухший бутон между большим и указательным пальцами. Когда он склонил голову, чтобы поцеловать ее грудь, она изогнулась навстречу и тихо застонала.
— Нравится, моя госпожа? — прошептал
— Да! — Она чувствовала себя так, будто все ее тело охватил жар. Она не могла оставаться спокойной. Вертелась и изгибалась, стараясь как можно теснее прижаться к источнику наслаждения. Кожа ее разрумянилась. И все же Джапоника чувствовала себя глупой и неловкой и думала о том, нравится ли ему ее реакция.
Но лорд не смеялся над ней. Он поднял голову и поцеловал ее в губы — легко и нежно.
— Есть нечто большее. Мне показать?
Она открыла затуманенные страстью глаза и сказала «да».
Синклер подхватил ее на руки, прижал к себе так, что металлические пуговицы его мундира больно вжались в ее обнаженную грудь, напоминая о том, что между ними происходило, и, подарив самый нежный, самый сладкий поцелуй, понес к постели.
Уложив ее на кровать поверх покрывала, Девлин прилег рядом. Он не оставлял ее одну, не прерывал телесный контакт. Глаза Джапоники теперь были широко открыты. В их глубинах за смущением и неловкостью тлели угольки желания, которое ему еще предстояло разжечь в полную силу. И все же он не мог забыть о том, что она рассказала о своем соблазнителе, и о том, что он лишил ее права принимать решение. Больше чем когда-либо раньше Синклер желал, чтобы она чувствовала себя уверенно и бестревожно в том наслаждении, что открывалось перед двумя обоюдно желающими друг друга партнерами.
Он протянул руку и прикрыл ей глаза.
— Не бойся, бахия. Обещаю, ничего не случится такого, чего бы ты не хотела. — Он поцеловал ее в один уголок рта, потом в другой. — Ты теперь хозяйка ситуации. Веди меня. — Он поднял голову и очень нежно погладил ее по щеке. — Если тебе нужны доказательства моих чувств, достаточно лишь взглянуть мне в глаза.
Взгляд его был кротким и тревожным. Но от него по ее телу горячей волной прокатилось желание. В нем словно жили два человека: один стремился овладеть, другой — защитить ее.
— Правда? — прошептала Джапоника.
Решив, что лучшим ответом всем ее сомнениям будет нежность, он приподнял руку, задержав ее в миллиметре от ее груди.
— Можно мне потрогать тебя здесь?
— Да. — Казалось, она боялась собственного голоса.
— Можно мне вот так тебя потрогать? — Он начал ласкать ее сосок, слегка потягивая его и потирая между пальцами. Синклер все время продолжал смотреть ей в лицо, поэтому не пропустил момент, когда губы Джапоники сложились в удивленно-восхищенное «О». — Тебе нравится. Ты чувствуешь, что я могу дать тебе.
На этот раз она лишь вздохнула в ответ.
— Но есть нечто большее, Джапоника, нечто гораздо большее. — Ему хотелось зажечь сотни свечей, чтобы це спеша насладиться созерцанием ее прекрасного
Джапоника забылась. Она изогнулась навстречу его губам, бедро ее беспрерывно скользило вдоль его твердой мускулистой ноги. Она чувствовала, что в ней зреет, нарастает желание. Ей хотелось прижать его к себе и никогда не отпускать. И тогда она схватила Синклера за плечи так, что ее обнаженные руки наполнились теплом. То, что он делал с ней, было так странно и так чудесно. В этот миг она все бы отдала, лишь бы он не прекращал свою сладкую пытку.
Девлин всем телом распростерся над Джапоникой. Все в нем дарило ей наслаждение: запах сандала, исходивший от его кожи, шершавое прикосновение его лица к обнаженной, оказавшейся на удивление чувствительной груди, приятная тяжесть его тела. Она почувствовала, как что-то, ставшее особенно твердым, упиралось ей в живот. Движимая любопытством, Джапоника просунула руку между их телами, чтобы дотронуться до этого места, но, едва коснувшись, в нерешительности отдернула руку.
Девлин поднял голову.
— Хочешь узнать, как устроен мужчина? Она зажмурилась и покачала головой.
— Ты уверена, что не хочешь? — В его голосе чувствовалось разочарование.
Она открыла глаза и посмотрела в его лицо, показавшееся ей одновременно и чужим, и знакомым.
— Я боюсь.
Он засмеялся, но на этот раз в его тоне чувствовалась насмешка. Едва заметная, но насмешка.
— Ты тоже меня пугаешь. Ты так чудесна и так исполнена страсти. Я боюсь, что в итоге не смогу угодить тебе.
Она слегка нахмурилась:
— Отчего же? Улыбка его стала шире.
— Мужчина, который желает леди, становится пленником своей страсти. Он не всегда может ее контролировать. Например, когда ты целуешь меня, то заставляешь меня твердеть от желания. Когда ты касаешься меня… Ах, леди, я в вашей власти.
— В моей власти? — Джапоника изумленно улыбнулась.
— Так как тебе это? — Он взял ее руку в свою. — Тебе стоит лишь коснуться меня, погладить, и ты поймешь, что это так. — Он опустил ее руку вниз. — Расстегни застежку, и сама увидишь, что сделали со мной твои поцелуи.
Вначале рука ее бессильно лежала там, где он ее оставил. Потом она набралась смелости и начала расстегивать его бриджи, пуговица за пуговицей. Он немного приподнялся, помогая ей завершить начатое. Она вскрикнула, но не отшатнулась.
Синклер снова поцеловал ее, нежно, неторопливо.
— Не бойся дотронуться до меня. Я всего лишь человек, — тихо сказал он, согревая дыханием ее губы.
Всего лишь человек. Джапоника спрашивала себя, как могла считать его чем-то иным, когда его человеческие формы были столь выразительны. Она легко погладила его и сомкнула ладонь вокруг. И в тот же миг почувствовала, как он резко втянул воздух.