Шалун
Шрифт:
Он включил радиомаяк. До Купола было не более шестидесяти километров радиомаяк уже принимал его пиликанье. Других источников радиосигналов Петр не уловил, хотя прошелся по всей шкале.
Видимо, поисковые группы находились не ближе сотни километров.
Петр вздохнул. Похоже, авантюра зашла слишком далеко. Теперь оставалось только идти к Куполу.
"Ну что ж, - подумал он, - ты хотел, чтобы твое положение усугубилось, и ты получил желаемое. Фортуна поняла все слишком уж буквально. Ну да ладно! Если
"А кстати, где он?" - вспомнил Петр своего нового знакомого. Он походил вокруг палатки, вглядываясь в голубую равнину, покричал, чуть не сорвав голос, и так молодецки посвистел, что у него самого заложило уши.
Мурзик не появлялся.
Петр вывалил из рюкзака продукты, со вкусом позавтракал, не заботясь о запасах, и выбросил пустые упаковки. К его огорчению, даже после обильного завтрака рюкзак не стал легче. Петр порылся в нем, выискивая, что бы еще выкинуть, но люди, составлявшие комплектацию аварийного запаса, сделали это со знанием дела. Лишнего ничего не оказалось.
Повесив на себя рюкзак и карабин, Петр пошел по пеленгу. Церус светил сбоку и нагревал одну щеку, в то время как другая мерзла, но все это было пустяками по сравнению с тем, что Петру предстояло испытать через несколько часов. Он шел, помаленьку разогреваясь и втягиваясь в темп ходьбы, и время от времени искал глазами Мурзика. Он с удивлением понял, что симпатизирует этому невероятному зверю. И тот, как казалось Петру, тоже был к нему неравнодушен. Петр вспомнил, как вчера все время ждал, что Мурзик попытается пролететь сквозь него самого, и как сердце замирало, когда Мурзик летел в него, точно пущенное кем-то копье.
Но Мурзик всегда пролетал мимо. Очевидно, внедрение его в твердую среду все-таки что-то в ней изменяло, и Мурзик знал это... Зверь, похоже, был с понятием.
Петр уже начал скучать. Возможно, зверь просто был далеко. Петр не хотел верить, что надоел Мурзику, это было бы слишком обидно.
...Через несколько часов он устал и перестал вертеть головой. Опять началась парная баня, и ему стало не до Мурзика и прелестей местной природы. Петр шел ссутулившись и глядя прямо перед собой и, поглощенный ходьбой, проглядел появление вертолета.
Он услышал рокот двигателя только тогда, когда вертолет начал снижаться прямо у него по курсу и волна воздуха ударила в грудь, остановив Петра и сдув с его головы панаму. Петр распрямился и, часто моргая воспаленными, изъеденными соленым потом глазами, смотрел на опускающуюся с неба машину, не совсем понимая пока, что это такое, и чувствуя только, как ветер сдувает с лица жар...
Метрах в двух
Когда идущий прошел почти половину пути, у него неожиданно что-то случилось с ногами. Человек несколько раз споткнулся и вдруг растянулся на траве.
И почти тотчас рядом с ним из земли выросла знакомая палка с набалдашником. Палка раскачивалась и издали походила на кобру, изготовившуюся для броска.
У людей в вертолете, похоже, возникли те же ассоциации...
Вертолет уже стоял на земле. Из него выскочил еще один человек и побежал к упавшему, на бегу заряжая карабин и забирая в сторону, чтобы уйти с прямой, соединяющей его, лежащего на земле человека и Петра...
Петр все понял.
– Стойте!
– заорал он.
– Стойте!!!
– Он мгновенно сбросил с себя рюкзак и, чувствуя, что не успевает, не побежал, а, не снимая, прямо с груди разрядил карабин в небо.
Бегущий, очевидно, не расслышал крика Петра за шумом вертолетного винта и понял его действия по-своему...
Он остановился и вскинул к плечу карабин.
Петр хотел отвернуться, но не успел...
Он увидел, как выстрел перерубил Мурзика надвое и бросил обе половинки на землю...
– А-а-а-а!!!
– дико закричал Петр, срываясь с места. Карабин прыгал на груди, Петр перекинул ремень через голову и, далеко отбросив оружие, побежал быстрее. Он бежал, крича что-то непонятное и мысленно проклиная и себя, и все человечество с его грубой, примитивной психологией, поставившей слишком нечеткую и слишком непрочную границу между такими полярными понятиями, как Друг и Враг...
...Мурзик умирал. Рана была страшная, рваная и желтая, из нее на траву толчками вытекала прозрачная жидкость, быстро уходящая в землю.
Петр опустился на колени и протянул руки, не замечая, что вертолет заглушил двигатель и стало тихо. В голове стоял какой-то шум...
Мурзик поднял голову, приветственно крякнул и, распушив усы, с готовностью выгнул спину. Вернее, то, что от нее осталось...
Петр подставил под голову Мурзика ладонь, а другой стал осторожно гладить его по спине, стараясь не смотреть на лохмотья, которыми она кончалась...
Мурзик легко касался руки Петра усами и что-то пытался выразить частым кряканьем, которое становилось все тише и тише...
Петр гладил и гладил, уже ничего не видя перед собой из-за наполнивших глаза слез, пока не почувствовал, что под пальцами ничего нет...
Он вытер глаза.
Трава была чистой и сухой...
Петра о чем-то спросили, но он не ответил.
Кто-то положил ему на плечо руку. Он сбросил ее, встал и, не оглядываясь, тяжело пошел к вертолету...