Шаман
Шрифт:
Миг изменения застал его врасплох. Еще секунду назад он почти спал, ни о чем не думая, а теперь вот встрепенулся, поднялся со скамьи и посмотрел на свои руки, извлеченные из-под плаща, круглыми от ужаса глазами. В этот миг в его теле память бродяги встретилась с давно забытой личностью молодого человека из хорошей семьи, любящего жену, дочку, родителей и почитающего Канта.
Станислас не ожидал такого эффекта. Он не вполне отдавал себе отчет в том, что сделал. Да и вообще не думал о том, что может последовать. Тем неожиданнее оказалось произошедшее.
Его сосед
– Ты чего?!
– с тревогой крикнул полицейский, сидевший за столом.
Но бродяга не слышал его. Сорвав плащ, а потом и драный пиджак под ним, он подбежал к решетке, поскуливая, схватился за нее и несколько раз сильно дернул, словно пробуя на прочность. После этого без всякой паузы запрокинул голову назад и изо всех сил ударился лбом о решетку. А потом еще раз. И еще.
Станислас подумал, что сделал нечто ужасное. Что его сосед сошел с ума. Но, поймав взгляд бродяги, понял, что это не так. Взгляд был абсолютно разумен. В нем лишь плескалось отчаяние невиданной силы.
Пенске впал в панику. Он хотел броситься к этому человеку, помочь ему как-то, возможно, все исправить, но почувствовал холодное и успокаивающее прикосновение где-то в самой глубине своего сердца. Станислас понял, что это.
'Не переживай, - словно говорил Помор, - Ты сделал все правильно. Все идет как надо'.
Это помогло. Станислас ощутил покой и ... невероятный голод. Этот голод охватил всю его сущность. Он почувствовал, что ему нужно незамедлительно что-то съесть. Его тело задрожало мелкой дрожью, на лбу выступил холодный пот, голова закружилась. Пенске попытался встать со скамьи, покачнулся и упал, потеряв сознание. Последнее, что он услышал, был скулеж бродяги с разбитым лбом и крики полицейского в рацию, зовущего подмогу.
Станислас пришел в себя в небольшой комнате с белыми стенами. Он лежал на кушетке, а над ним нависало какое-то лицо.
– Ну что, оклемался?
– участливо спросил чей-то голос, - Что же ты, на инсулине, а ничего никому не сказал!
Молодой человек еще плохо соображал, поэтому несколько раз моргнул, пытаясь рассмотреть черты лица человека, говорящего с ним. Большой нос, резко выраженные морщины около рта и между бровей, сочувствующий взгляд - вот что он запомнил.
– Я не на инсулине, - заплетающимся языком пробормотал Станислас.
– Как же так?
– удивился голос, - По виду типичная гипогликемия, да и глюкоза внутривенно помогла. От диабета что-то другое принимаешь, что ли?
Пенске с трудом сглотнул.
– У меня нет диабета, - прошептал он.
– А что тогда есть?
– удивление в голосе нарастало.
– Ничего нет. Я здоров. Практически.
– Сколько тебе лет?
– с тревогой поинтересовался голос, - Какое сегодня число?
– Двадцать шесть лет. Восьмое число, - пробормотал Станислас.
– Н-да. Сесть можешь?
– Постараюсь.
Пенске попробовал оторвать голову от кушетки, но тут же откинулся обратно. Потолок 'поплыл'.
– Что, голова кружится?
– догадался собеседник.
– Да, - Станислас зажмурил
– Тебе пожрать нужно, вот что, - подытожил голос и закричал, - Эй, лейтенант! Он оклемался!
Раздался скрип открываемой двери. Над Станисласом нависла еще одна голова, украшенная форменной фуражкой.
– Фельдшер, что с ним?
– спросил человек в фуражке.
– Думаю, что у него диабет, но он отрицает. Ему пожрать нужно. Как можно быстрее.
– Пожрать?
– в голосе лейтенанта прорезалось недовольство, - Где я возьму жратву? Сейчас не время!
– Хочешь, чтобы он у вас без сознания валялся?
– спросил обладатель большого носа.
– Опять, что ли?!
– Да он еще толком не оклемался. Не будет еды - все по новой начнется. Я его вообще могу в больницу забрать. С чем он у вас?
Лейтенант выругался.
– Если бы я знал! Майор приказал доставить. Если он не отбросит коньки, то отпустить не могу!
– Не отбросит, - согласился фельдшер, - Если поест.
– Побудь пока с ним. Сейчас я что-нибудь достану. Вот же денек! Один себе всю башку разбил, другой в отключке...
Лейтенант удалился, бормоча ругательства.
– Ну что, лучше тебе?
– спросил фельдшер.
Станислас прислушался к своим ощущениям: он не чувствовал ни рук, ни ног, в голове шумело.
– Нет.
– А здесь чего забыл? В полиции?
– Не знаю, привезли меня, - отвечать на вопросы не хотелось, но Пенске подозревал, что фельдшер задает их неспроста, а поддерживая контакт с ним, не позволяя сознанию 'уплыть'.
– Работаешь ты кем? Профессия есть?
– Инженер.
– Молодец! Вышка есть, значит. А мне вот не повезло, - посетовал фельдшер, - Пролетел мимо медфакультета... сколько раз не пытался... А сейчас - возраст уже... Эх.
Станислас прикрыл глаза.
– Нет, приятель, так не пойдет, - фельдшер потряс его за плечо, - Чем ты еще занимаешься? Есть хобби какое-нибудь?
Пенске устал говорить и думать. Ему было все безразлично.
– Шаманизм, - произнес он первое, что пришло в голову.
– Ого!
– расхохотался собеседник, - Это что, пляски с бубном? Слышал, что травка еще нужна!
– Не нужно, - прошептал Станислас, - Мне не нужно ни бубна, ни травки. У меня и без них все получается.
– Да ты шутник! А девушка у тебя есть? Или жена?
Ответить Пенске не дали. Вернулся раздраженно сопящий лейтенант, сжимая в руках пакет с едой.
– Вот, - сказал он, кладя пакет на кушетку рядом со Станисласом, - Пусть жрет пока не лопнет! Чтоб его!
Через полчаса Пенске чувствовал себя гораздо лучше. Он сидел по-прежнему на кушетке в медпункте при полицейском отделении. Фельдшера с большим носом, работавшего на скорой и уехавшего по другим вызовам, сменила медсестра, хозяйка медпункта. Это была пожилая и неулыбчивая женщина. Она листала газету, периодически неодобрительно посматривая на Станисласа, и показывая всем своим видом, как ее тяготит это соседство. Но молодому человеку было все равно, где сидеть: здесь или в камере. Он пытался понять, что произошло.