Шамиль
Шрифт:
В первых числах 1844 года Хаджи–Мурат явился в Хунзах. Голова его была забинтована; хромал он теперь больше прежнего.
Распоряжения его удивили жителей. По приказу Хаджи–Мурата с землею сравняли цитадель царских войск, сломали дома, находившиеся рядом со старой мечетью, и саму мечеть. Разбили памятники и над могилами аварских ханов. Каждый день ходил он на кладбище, где находилась могила Гамзат–бека, и усердно молился. Вероятно, хотел замолить прошлые грехи. Его–примеру последовали некоторые хунзахцы. Одни боялись гнева наиба, другие были солидарны с ним. Но большинство населения оставалось недовольно действиями Хаджи–Мурата. хотя в лицо ему никто об этом не осмеливался говорить.
Хаджи–Мурата с войсками видели и далеко на юге Дагестана, в аулах, населенных лезгинами, и на плоскости, где живут кумыки, и на отрогах Кавказского хребта, за которым живут грузины. «Любимым делом Хаджи–Мурата были набеги», — писал зять Шамиля Абдурахман.
В некоторых источниках утверждается, что Хадлси–Мурат не столько воевал против царских войск, сколько мародерствовал, вызывая тем резкое осуждение пострадавших горцев.
Шамиля часто огорчала «инициативность» Хаджи–Мурата, и он несколько раз делал внушения своему наибу. Хаджи–Мурат был опасен для движения горцев. Он, как Кибит–Магома и Даниель–бек, с одной стороны, накапливал богатства, старался вернуть себе феодальные привилегии, с другой стороны, тайно претендовал на пост имама. Такая «односторонность» военных дарований Хаджи–Мурата. — считал зять Шамиля Абдурахман, — была одной из причин, повлекших за собой сначала размолвку, а затем и полный разрыв с имамом. Абдурахман рассказывает и о случае, после которого переполнилась чаша терпения Шамиля. Жители Кайтага решили перейти на сторону Шамиля. Сначала Ягия–Хаджи, затем Омар Салтинский пытались добраться до него, но неудачно. Третий наиб имама Бук–Магома пробился к кайтагцам, но в бою с царскими войсками получил тяжелую рану. Попросив положить рядом с собою обнаженный кинжал и пистолет со взведенным курком, наиб приказал человеку по имени Мамай скакать к Шамилю и просить помощи. Последний так и сделал. (Затем Бук–Магому все-таки взяли в плен, отвезли в Дербент, где он и скончался от ран). Тем временем в Кайтаг прискакал четвертый наиб — Хаджи–Мурат с 500 мюридами. Он, как сообщает Абдурахман,«… стал бросаться, как барс, из стороны в сторону, разгуливая по всему Хайдаку.., а затем, не доведя до конца порученного ему дела, преблагополучно вернулся в свою резиденцию Хунзах» [51] .
51
56 – missed footnotetext
Об этом стало известно Шамилю. Он снял Хаджи–Мурата со всех должностей, конфисковал часть его имущества. Самому наибу было приказано явиться в Ведено для отчета. Но Хаджи–Мурат с несколькими «близкими ему людьми 23 ноября 1852 года перешел к противнику.
После разрыва с Шамилем Хаджи–Мурат с семьей и несколькими хун–захцами поселился в Цельмесе. Однако долго оставаться в бездействии он не мог. Решил перебраться в Чечню — на родину жены Санув, в аул Гехи, где находились царские войска. За день до отъезда отправил туда одного из своих людей — Али–Магому с золотом, серебром, одеждой, но тот вместо Гехи поехал в Хунзах к наибу Фатали–хану, заменившему Хаджи–Мурата, и все ему рассказал.
Хаджи–Мурат и его спутники в Чечню уходили ночью. Ночью же прибыли в Анди. Здесь наиб узнал об измене Али–Магомы, увезшего драгоценности. Далее, на Маккаич, по страшным тропам, повел Хаджи–Мурата кунак. Бывший наиб вскоре понял, что и он — изменник, и потому убил проводника шашкой. С боем прорвался через встретившийся на пути караул. Прошли чеченское село Шали. Затем встретили сотенного Шамиля, чиркеевца — однорукого Магому. Хаджи–Мурат оставил товарищей в укрытии, а сам стал говорить с Магомой. Расстались мирно. День провели верст за 30 от Гехи в лесу. Ночью снова вышли на дорогу. Доехали до большой поляны Кудияб–майдан. В версте от крепости Воздвиженской натолкнулись на казаков. Хаджи–Мурат решил сдаться и отправил своего мюрида Замира к казачьему полковнику. В итоге полковник с почестями встретил их, затем отвез в крепость. Трое суток жили там беглецы, затем десять дней — в Грозном и двадцать — в Тифлисе.
Мюриды Гайдарбег и Замир покинули Хаджи–Мурата: они поступили на службу в Дагестанский конный полк. Остальные не ушли от товарища. Хаджи–Мурату назначили суточные — по одной золотой монете, а его друзьям — по одному рублю. Сначала жили они в Яхсае, но повздорили с местным начальником Мусой Хасаевым, поэтому их перевели в Грозный. Оттуда — снова в Тифлис, где 15 дней гостили у наместника.
Хаджи–Мурат получил разрешение с Гамзалау, Эльдаром и Хан–Магомой посетить Нуху. По дороге в Нуху скоропостижно умер мюрид Хан–Магома. В Нухе местный хан не оказал им почета. Хаджи–Мурат пригласил его на прогулку. По дороге сказал: «Ты счел меня за низкого человека. Сегодня здесь узнаешь Хаджи–Мурата. Ты, гордый хан, сейчас будешь мною убит. Защищайся, как можешь» [52] .
52
57 – missed footnotetext
«Жители с. Дайчены, — писали Гулла и Казанбий, — подобрали тела павших… храбрецов, похоронили на своем кладбище».
Другую версию гибели Хаджи–Мурата дает Арнольд Зиссерман в своей книге «25 лет на Кавказе». Вот как он рассказывает об этом.
Каждый день после обеда Хаджи–Мурат имел обыкновение гулять вокруг Нухи в сопровождении четырех мюридов. Со стороны русских к нему приставили надзирателя Халил–бека и одного казака–урядника. В один из дней апреля 1852 года в 5–6 км от города горцы убили урядника, а Халил–бека ранили, тем самым в очередной раз пойдя на измену. Пятеро горцев с Хаджи–Муратом, чтобы обмануть возможных преследователей, поехали на плоскость, к аулу Елису. Укрылись в небольшом кустарнике. Тем временем в Нухе поднялась тревога. Дежурный офицер доложил о происшествии полковнику Карганову. Подняли солдат, предупредили окрестные аулы о побеге мюридов и бросились в погоню. Вскоре Карганов встретил аробщика, тот подтвердил, что в сумерках видел пятерых всадников. Аробщика посадили на лошадь и приказали отвезти туда, где он видел беглецов. Одновременно послали за пополнением. Было уже за полночь, когда обнаружили заросли, укрывшие Хаджи–Мурата и его товарищей. Стали ждать рассвета. Когда наступило утро, сделали несколько выстрелов. Ответа не последовало. Карганов приказал беглецам выйти и сдаться. После этого раздались ответные выстрелы. У полковника было 150 человек. Перестрелка длилась два часа. К этому времени в Елису прибыло еще человек 100. Их старший, Гаджи–Ага, крикнул Хаджи–Мурату по–аварски: «Сдавайся, а то погибнешь! «Бывший наиб отвечал: «Ты, изменник святому делу мюридов, попробуй меня взять». Услышав это, приехавшие ринулись на кусты, скрывавшие беглецов. Оттуда ответили пятью выстрелами, однако никто из атакующих не остановился. Гаджи–Ага ударом сабли по голове свалил уже раненого Хаджи–Мурата. Были убиты и два его товарища, а двое других, будучи ранеными, не могли сопротивляться. Наступавшие — потеряли двух убитыми и девять человек ранеными. Так закончилась борьба 250 человек против пяти, сообщает А. Зиссерман. Хаджи–Мурату отрубили голову и отправили в Шемаху, а затем в Тифлис наместнику Воронцову. Елисуйцы взяли тело наиба и 800 полуимпериалов в качестве трофея.
Есть еще одно свидетельство пребывания Хаджи–Мурата в Нухе. Много лет спустя после описанных выше событий супруга Карганова рассказывала С. Н. Шульгину, что Хаджи–Мурат жил в центре Нухи, в небольшой квартире, с ним были три мюрида. Семью полковника он посетил два или три раза. В последний раз Хаджи–Мурат присутствовал на обеде. На всякий случай у дома была поставлена охрана. Для гостей подали плов. Боясь отравы, Хаджи–Мурат не дотронулся до еды. Карганов начал есть из его блюда. Тогда бывший наиб Шамиля повернул это место тарелки и стал есть. По просьбе гостя все вместе совершили прогулку на окраину Нухи. Хаджи–Мурат попросил проехаться подальше. Прежде чем исполнить желание гостя, Карганов отправил свою семью домой. Но на этот раз ничего не случилось. Бежал горец на третий день после описанных событий.
При известии о том, что везут голову Хаджи–Мурата, в Нухе начался переполох. Все христиане городка собрались во дворе Каргановых. Никто не спал. И только когда утром полковник отправился в Тифлис со страшной ношей, люди успокоились.
***
Чеченский наиб Байсунгур родился приблизительно в 1794 году в ауле Веной. Заметим, что Шамиль высоко ценил храбрость жителей этого аула. «Они всегда отличались, — утверждал и пристав имама А. И. Руновский, — преданностью к Шамилю». До последнего часа Кавказской войны радом с имамом находился и Байсунгур. Еще до встречи с Шамилем, в 1825–1826 гг., беноевец участвовал в восстании под руководством Бейбулата Таймиева. В 1834 г. он примыкает к движению горцев Дагестана и Чечни.
Выше мы рассказывали о том, как Шамиль и горстка его приближенных в 1839 году вырвалась с горы Ахульго и через Салатау сумели уйти в Чечню. Тогда он и его люди были тепло приняты в семье Байсунгура.
За необычайную храбрость, преданность делу и полководческий талант Шамиль назначил его наибом Беноевского общества, куда входили десятки селений и хуторов с несколькими тысячами жителей. В отряде Байсунгура воевали не только чеченцы, но и беглые русские солдаты и казаки.
Из исследований грозненских ученых Л. О. Бабахяна и Д. А. — А. Хожае–ва, мы можем узнать о том, что люди Байсунгура вместе с мюридами мичиковского наиба Шоаипа–муллы и дагестанцами летом 1845 года в Ичкерийских лесах участвовали в разгроме войск графа Воронцова. При этом противник понес большие потери — около 5 тысяч солдат и офицеров, 3 пушки (помимо другого оружия).