Шапка
Шрифт:
– Западные корреспонденты передают из Москвы, что, по сведениям из достоверных источников, ведущий советский писатель Ефим Рахлин совершил покушение на управляющего Союзом писателей Василия Карелкина. Причина покушения неизвестна, но наблюдатели полагают, что в нем, возможно, отразилось недовольство советских писателей отсутствием в Советском Союзе творческих свобод.
– Кукуша!
– крикнул Ефим.- Кукуша!
– завопил уже вовсе нетерпеливо.
– Что случилось?
– вбежала перепуганная насмерть Кукуша.
– Случилось! Случилось!
– Ефим был необычайно
– Что говорили?
– не уловила Кукуша.
– Они сказали: "...ведущий советский писатель Ефим Рахлин". А еще назвали Каретникова, но даже фамилию его переврали. Ты представляешь, ведущий советский писатель Ефим Рахлин!
Кукуша смотрела на мужа серьезно, его радости явно не разделяя.
– Лысик,- сказала она тихо, но твердо,- если тебя загонят в Мордовию, запомни, я за тобой туда не поеду.
Ефим растерялся. Он никогда не готовился к тому, чтобы быть загнанным в Мордовию, и не собирался тащить туда же Кукушу. Но все же ему хотелось знать, что, если вдруг когда-то такое случится...
Он еще не нашел, что ответить, когда вошел Тишка с волчьей шапкой в руках.
– Папан! Если ты не остановишься, мне придется или от тебя отказаться, или просить у Наташки вызов в Израиль.
Тишка положил шапку на стул и вышел.
Ефим опустился на диван и долго сидел, ладонями сжимая виски.
– Ну что ж!
– тихо сказал он и улыбнулся.- Сын от меня откажется, жена за мной не поедет, она привыкла жить в столице, она привыкла путаться с маршалами... Проститутка!
– вдруг завопил он и, вскочив, сжал кулаки и затопал ногами.- Вон из моего кабинета!
– Фимка!
– заволновалась Кукуша.- Одумайся! Ты не смеешь так говорить!
– Вон!
– кричал Ефим.- Вон отсюда! Ты не смеешь сюда входить! Здесь живут мои прекрасные герои!
Вечер получился весь всмятку.
Опомнившись, Ефим побежал в спальню, где Кукуша, лежа на животе, давилась в рыданиях. Ефим ее тормошил и просил прощения. Она отталкивала его от себя и выкрикивала что-то бессвязное. Тишка, чтобы не слышать этого, заперся в своей комнате и включил на полную громкость то ли "битлов", то ли что-то в этом духе. Кукуша рыдала. Ефим время от времени покидал ее и в своей комнате снова включал приемник. Все радиостанции говорили о писателе Рахлине, но невпопад. Помимо версии о покушении было сказано, что он подвергался преследованиям за свою приверженность иудаизму и за то, что он друг академика Сахарова. Ефиму было лестно, хотя Сахарова он никогда и в глаза не видел.
Беспрерывно трещал телефон. Четыре раза звонил Баранов. Звонили еще какие-то доброжелатели, знакомые и незнакомые. Звонили корреспонденты американского агентства Ассошиэйтед Пресс и немецкого АДН. Мужской голос сказал: "Вы меня не знаете, но я хочу сказать, что все честные люди мысленно с вами". Другой голос (а может, и тот же самый) весело пообещал: "Мы тебе, жидовская морда, скоро сделаем обрезание головы!"
Кукуша Ефима сперва простила, а потом прибежала и сама стояла перед ним на коленях: "Заклинаю тебя
Ефим сказал: "Ни за что!" - а когда она стала настаивать, опять ее выгнал. И опять бегал просить прощения. И отвечал на звонки. И слушал радио.
Спать он остался у себя в кабинете, на диванчике. Лег одетый и укрылся шерстяным пледом. А радио поставил рядом и все крутил ручку настройки, перескакивая с волны на волну. Поймал даже недоступную обычно "Свободу". И даже чью-то передачу на английском языке, из которой он понял одну только, но важную для себя фразу: "Мистер Рахлын из ноун эс э вери корейджес персон", то есть мистер Рахлин известен как очень мужественная личность. Что ему, конечно, польстило.
Ефим долго не спал, чесался и думал о славе, которая свалилась на него ни с того ни с сего. Конечно, положение его стало рискованным, но зато теперь его знает весь мир.
Он поздно заснул и поздно проснулся. Кукуши и Тишки уже не было. Пока он жарил яичницу и варил кофе, ему несколько раз звонили по телефону. Потом принесли телеграмму с текстом: "ТАК ДЕРЖАТЬ ВСКЛ МИТЯ". ВСКЛ означало "восклицательный знак", а вот кто такой Митя, Ефим вспомнить никак не мог. Пока вспоминал и дожевывал яичницу, завалился перепуганный до смерти Фишкин.
– Фима, что вы делаете!
– взывал он свистящим шепотом.- Вы понимаете, что у них в партии восемнадцать миллионов человек? Это армия в период всеобщей мобилизации. На кого вы поднимаете руку?
– Соломон Евсеевич,- возражал Ефим.- При чем тут восемнадцать миллионов? Я же не выступаю против них. Я только хочу, чтобы мне дали шапку. Нормальную шапку, но не из кота пушистого, а хотя бы из кролика, как Баранову. Тем более Баранова никто не знает,- он подумал и улыбнулся самодовольно,- а я писатель с мировым именем.
– Вы дурак с мировым именем!
– закричал Фишкин.- Вы думаете, если о вас говорил "Голос Америки", это что-то значит? Это ничего не значит! Когда они за вас возьмутся, никакой голос вам не поможет. Они раздавят вас, как клопа.
– Ну вот,- криво улыбался Ефим,- то вы меня сравнивали с гадким утенком, а теперь даже с клопом.
Не успел удалиться сказочник - новый звонок. Ефим, мысленно чертыхаясь, пошел к дверям, открыл и отпрянул. Перед ним кособочился, дергал левой щекой и недобро подмигивал Вася Трешкин, небритый, нечесаный, в засаленной байковой пижаме неопределенного цвета и шлепанцах на босу ногу...
– Вы ко мне?
– не поверил Ефим.
Трешкин молча кивнул.
– Проходите,- засуетился Ефим, отступая в сторону.- У меня, к сожалению, там не убрано. Вот на кухню, пожалуйста.
Трешкин прошел по коридору, косясь на развешенные по стене высушенные морские звезды - они, к его удивлению, были пятиконечные.
Ефим усадил соседа на табурет и убрал со стола сковородку.
– Хотите чаю? Кофе? Или чего покрепче?
– Ефим подмигнул.
– Нет,- покачал головой Трешкин.- Ничего. Вчера слышал про вас оттуда.- Он показал на потолок.- Стало быть, там вас знают.