Шапка
Шрифт:
Очередь к директору начиналась здесь, в холле, и уходила в коридор к черной директорской двери.
– Кто последний за пыжиком?
– шутя спросил Ефим. Последним был юморист Ерофеев, мрачный пожилой человек со шрамом на левой щеке.
– За пыжиком, милейший, в очереди не стоят,- назидательно объяснил он Ефиму.- Пыжика приносят на дом, говорят "спасибо" и кланяются. Стоят за мехом попроще.
Ефим обратил внимание, что составлявшие очередь писатели тоже о своих головных уборах подумали. Некоторые были, как он, без ничего, другие в кепках и шляпах, а Ерофеев мял в руке милицейскую
Он стал за юмористом и, не теряя времени даром, достал из портфеля экземпляр "Лавины", развернул на колене и на титульном листе размашисто начертал: "Андрею Андреевичу Щупову в знак глубокого уважения. Е. Рахлин".
– Какое сегодня число?
– спросил он у Ерофеева и, проставляя дату, услышал:
– Фима!
Оглянулся и увидел сидевшего за журнальным столиком у окна своего бывшего однокашника по Литинституту прозаика Анатолия Мыльникова в тяжелой нараспашку шубе. Лицо у него было красное, как из бани, виски блестели от пота, седоватая прядь волос закрутилась и слиплась на лбу.
– А я тебя не заметил,- сказал Ефим виновато.- Ты тоже за шапкой?
– Нет,- поморщился Мыльников.- У меня своя, вот.- Он показал на шапку, которую держал на коленях.- Это барсук. Мне тут один алкаш обещал импортные краны для ванной, вот я и жду. Садись, пока место есть.
– А я думал, ты за шапкой,- сказал Ефим, присаживаясь и почему-то вздохнул.- У меня, честно говоря, тоже есть шапка. Волчья. Мне ее подарили оленеводы. Но если дают, почему же не взять?
– А, ты эти шапки, которые здесь шьют, имеешь в виду! Так это я давно уже, месяца два тому назад, получил и отдал племяннику. Он как увидел ондатру, так чуть с ума не сошел.
– Тебе дали ондатровую шапку?
– удивился Ефим
– Да,- рассеянно подтвердил Мыльников,- ондатровую. А что?
– А ничего,- скромно сказал Ефим.- Баранову, например, дали из кролика. Ну, ты же у нас,- Ефим льстиво улыбнулся,- живой классик.
Карьера Мыльникова по непонятным Ефиму причинам сложилась более успешно, чем его собственная, хотя Мыльников писал не только о хороших людях, писал не так много и печать его больше ругала, чем хвалила. Но обруганные книги Мыльникова привлекли внимание, были переведены на несколько языков, и начальству приходилось с этим считаться. Мыльникова, несмотря на ругань, продолжали печатать и даже выпускали за границу в составе разных делегаций и отдельно. Наблюдая за карьерой Мыльникова, Ефим видел, что для большого успеха гораздо выгоднее время от времени вызывать недовольство начальства, но при этом уметь балансировать и что одни только хвалебные отзывы критиков на самом деле ничего не значат: тебя одновременно и хвалят и презирают.
На свои заграничные гонорары Мыльников купил себе экспортную "Волгу" (другие писатели, в лучшем случае, ездили на "Жигулях"), видеомагнитофон, а дома угощал гостей виски и джином.
Сейчас он рассказывал Ефиму о своей недавней поездке в Лондон, где он прочел пару лекций, давал
– В "Таймс" обо мне писали, что я современный Чехов,- говорил Мыльников вполголоса.- В "Гардиан" была очень положительная рецензия...
Он начал было пересказывать эту рецензию, но тут подошла Ефимова очередь, и его позвали к директору.
Войдя в директорский кабинет, Ефим увидел за тяжелым столом под плакатом с портретами членов Политбюро угрюмого человека с деревянным лицом, не имеющим выражения.
– Здравствуйте, Андрей Андреевич!
– бодро поздоровался Ефим и тряхнул головой. Он попытался изобразить легкую, открытую и естественную приветливость, но под тяжелым взглядом директора съежился, ощущая, как лицо само по себе сморщивается в угодливую, несчастную и ничтожную вроде улыбку.
Директор ничего не ответил.
Перегибаясь под тяжестью потфеля на одну сторону и чувствуя во всем теле жалкую суетливость, Ефим продвинулся к столу, на ходу нелепо улыбаясь и кланяясь.
– Рахлин Ефим Семенович,- назвал он себя и посмотрел на директора, надеясь, что тот тоже представится. Но Андрей Андреевич продолжал смотреть на Ефима недружелюбно и прямо, не ответил, не встал, не подал руки, не предложил даже сесть.
Обычно руководители мелких обслуживающих организаций были с писателями вежливей.
Не дождавшись приглашения, Ефим сам придвинул стул, сел, поставил портфель на колени и, почти овладев собой, умильно посмотрел на Андрея Андреевича:
– Значит, вы теперь у нас будете директором?
– Не буду, а есть,- поправил Андрей Андреевич, и это были первые слова, которые от него услышал Ефим.
– Ну да, да, да,- закивал Ефим торопливо.- Конечно, не будете, а есть, это я неправильно выразился. Вы к нам, вероятно, из торговой сети пришли?
Андрей Андреевич посмотрел на Ефима внимательно, помолчал, разглядывая, а потом сказал просто:
– Нет, я из органов.
На этот ответ внутренние органы Ефима отреагировали рефлекторным похолоданием и некоторым опусканием в низ живота. Нет, он не испугался (бояться не было причины), но неестественно дернулся и сначала опустил, а затем поднял голову. Он устремил свой взгляд на директора, давая ему понять, что ему нечего, совершенно нечего скрывать от органов, он перед ними как стеклышко чист. Но, встретившись с тяжелым взглядом директора, смутился, потупился, взгляда не выдержал. И тем самым выдал себя с головой. Кто совершенно чист, тому незачем прятать глаза.
– Из органов!
– повторил он, пытаясь взбодрить самого себя.- Очень приятно!
– Всей своей фигурой и лицом он изображал почтение к прежней деятельности директора, но глаза его предательски бегали.- Значит, вас прислали сюда на укрепление?
– Да,- разжал губы Андрей Андреевич,- на укрепление. А вам что угодно?
Смущаясь, робея, уже и не пытаясь поднять глаза, Ефим торопливо стал объяснять, что он слышал, что в Литфонде можно сшить шапку, причем нужна хорошая шапка, потому что он часто бывает в экспедициях весьма важного государственного и научного назначения, где он изучает жизнь наших мужественных современников.