Шарада мертвеца
Шрифт:
Из будуара вышел Тильков. Он был бледен и расстроен. За ним три приказчика молча вынесли тело цыганки Шилабы.
– Что там произошло? – надрывно спросила Петра Георгиевича мисс Бэттфилд.
– Инсульт, – кратко ответил тот, дернув плечами. – Крепкая, здоровая женщина… Даже на простуду не жаловалась… С детства здесь жила, ничем не болела!
– А что леди Алена?
На этот вопрос Тильков ответил не сразу. Он вынул из жилета пенсне и медленно протер линзы, ища вразумительное объяснение состоянию подопечной.
– У графини сны уже наяву случаются… Ее светлости привиделся обвалившийся потолок, и будто люстра, упавшая с него, разбила бедной Шилабе голову.
Наставница перекрестилась.
– Вам
Тот с пониманием кивнул и обвел подозрительным взглядом набежавшую толпу. В ней зарождался нездоровый дух предрассудков и уже знакомой ему паники…
– Господа, прошу вас ра-зой-тись! – жестко приказал Тильков, нацепив на свой раздвоенно-вздернутый крупный нос сияющее пенсне. Он очень любил сей предмет, но не из близорукости, а из желания облагородить свое лицо. Это получалось с трудом, хотя злобно вибрирующий блеск круглых стекляшек произвел желанное в данной ситуации воздействие. Собравшиеся бросились врассыпную.
– Я немедленно отправлюсь в город к его светлости, – в воцарившейся тишине произнес Тильков. – Хотя, странное дело, эта чухонка, Фешу, рассказала, что видела ту же картину… обвалившийся потолок…
Врач не успел закончить мысль, поскольку в приемную ввалились князевы лакеи – взопревшие от непосильной ноши Тимошка и Макарка. Они впихнули в арку дверей широкий паланкин с восседающим в нем Аркадием Камышевым. Старый князь даже не сидел. Он неподвижно расползся по всей площади переносного устройства, плавно переливаясь всей не вместившейся массой за пределы кресла. Только вздрагивающая на колпаке кисточка и трясущийся подбородок выплескивали из его бесформенного тела едва заметные искры жизни. Мисс Бэттфилд поспешила к подопечной с новостью о прибытии дедушки. Тильков вежливо поинтересовался у князя здоровьем. Безответно. Камышев молчал, раздувал ноздри и, беспомощно водя бесцветными глазами, судорожно сжимал массивные подлокотники кресла. Только хорошо знающий хозяина Тимошка видел в нем очень сильно взволнованного человека.
– Аркадий Дмитриевич!
Слабый голос появившейся в приемной бледной и напуганной Алены неожиданно изменил облик ее гостя. Князь выпрямился, подтянулся, его глаза приобрели цвет и фокус. Все, кроме молодой графини, остолбенели так, словно перед ними вскочил на ножки и весело хрюкнул плотно нафаршированный и хорошо прожаренный поросенок. Девушка присела на корточки перед паланкином князя и поцеловала его руку.
– Скажите им, что я не сошла с ума! – почти плача, пролепетала Алена. – Вы же все знаете!
Камышев не шевелился. Тильков и мисс Бэттфилд в один голос завороженно спросили:
– Что он знает?
Графиня требовательно потрясла руку дедушки. Тот встрепенулся, перевел взгляд на внучку.
– Петр Петрович, – еле слышно прошептал он, – все началось с него, – сказав это, Камышев тоскливо посмотрел на врача и протянул к нему дрожащую руку. Все напряженно ждали, но старик судорожно мотнул головой и, обмякая в кресле, только и произнес: – Вы… избегайте Петра Петровича…
Петербург
Понедельник, утро. Дым от сжигаемых куч из листьев и навоза сгущал утренний полумрак, приглушал голоса ругающихся дворников, мучил ранних пташек хандрой и щекотал разносчиков ознобом.
Дом графа Димитрова занимал срединный участок на Итальянской улице. Он представлял из себя обычный особняк, как в Петербурге говорили, «полтораэтажку образцового покроя». Полицмейстерская канцелярия города не дозволяла
19
Только к середине XIX века в градостроительстве Петербурга начали поощрять разнообразие архитектуры и цветовых гамм. В указанную эпоху Петербург был «типовым»
Несмотря на центральное положение в городе, «итальянцам» приходилось лишь вздыхать, поскольку парадные окна их домов выходили на унылый пустырь 20 , а позади их дворов ютились тихие огороды и сады тех особняков, кои смотрели на бурлящий жизнью Невский проспект.
– Дом вполне приличный, но пустует шестой год… сами понимаете-с, – констатировал Краюшкин, плешеватый молодой человек, покрытый веселыми веснушками поверх печальных следов оспы. – Прошу, проходите.
20
Совр. площадь Искусств
Маркиз де Конн тяжело вздохнул, поиграл тяжелой тростью, будто взвешивая ее перед решительным ударом, воинственно выдвинул вперед нижнюю челюсть и шагнул через порог заброшенного дома.
Когда-то изысканный, а ныне посеревший паркет, местами обвалившаяся лепнина стен и потолков, треснувшие высокие окна, просторные комнаты, наполненные затхлым запахом плесени. Мог ли он представить себе, что будет стоять там, где шесть лет назад в муках тяжелой болезни скончался палач его семьи? В чем была миссия графа Димитрова? Неужели не более чем разбой? Что могли рассказать маркизу сколотые мраморные ступеньки, покрытые копотью вместо флока 21 стены, обшарпанные двери и некогда расписной плафон потолка, ныне гниющий от протекающей дождевой воды? Время с настырностью червя точило логово графа Димитрова, словно могилу.
21
Обои-картины на основе льна, покрытого ворсом
– Дому более пятидесяти лет! – между тем продолжал Краюшкин. Он простуженно сопел, пытался придерживать дыхание, чтобы не шуметь носом, отчего его речь казалась сдавленной и бормочущей. – Венедикт Стефанович Димитров был последним хозяином дома. Купил его лет двадцать назад… Жил расточительно, но взаперти. Гостей не принимал, хотя сам любил необузданно погулять…
– Вам известно, откуда он родом?
– Из шляхты, из Данцига 22 , а посему, будучи католиком, в сем квартале и проживал…
22
Совр. Гданьск, город в Польше
– У него есть родственники?
Краюшкин вдруг растерянно вытянул лицо, крякнул, притопнул ногой и глянул в потолок, словно из его головы вылетела очень важная мысль и никак не желала возвращаться обратно.
– Я бы знал, если бы он хоть что-нибудь кому-нибудь завещал… – пробормотал он, – но состояние светлейшего оказалось в полном упадке… нет-с, ваше сиятельство, не могу знать.
Ответ не удивил маркиза. Он сам потратил достаточно времени в поисках «родословной» графа Димитрова, пустив в ход все свои придворные связи. Но увы.