Шарф Айседоры
Шрифт:
– Зачем вы мне все это рассказываете? – спросила Алика.
– Чтобы вы поняли: Минасян намеренно вводит следствие в заблуждение, потому что искренне раскаивается в совершении преступления и хочет понести суровое наказание за убийство вашей сестры, – попыталась хоть как-то утешить женщину Зотова, но Алика, кажется, больше не слушала ее, ушла в себя и отрешенно перебила вещи сестры.
– Это мы вместе с Мариной купили, – достала она джинсы. – Она еще ругалась, что попа у нее в этих штанах большая. Я ее уговорила. Потом Марина эти штаны не снимала почти. А свитерок я привезла ей из Франции. Мы все время собирались с ней вместе поехать, но никак не получалось
Елена Петровна невзначай посмотрела на часы.
– Все на месте? – спросила она нетерпеливо: сострадание состраданием, но дел у нее сегодня тоже вагон и маленькая тележка.
– Все вроде на месте. Только вот эта не Маринкина помада, – сказала Алика и придвинула к Зотовой пластмассовый белый тюбик с треснутым колпачком.
– Возможно, вы просто не знали, что у вашей сестры такая помада есть, – предположила Елена Петровна и вновь посмотрела на часы.
– Это не Маринкина помада! – раздраженно сказала Алика. – Она не пользовалась дешевкой. Она пользовалась только косметикой класса люкс. – Алика резким движением открыла тюбик. – Видите!
– Что я должна видеть? – спросила Елена Петровна, сестра Гольц начала ее раздражать. Можно подумать, им больше заняться нечем, как совать в косметичку потерпевшей чужие помады.
В кабинет влетел Трофимов. Елена Петровна указала ему на стул, но сидеть Веня был не в состоянии, он шастал по кабинету и тоже нервировал.
– Что? – не выдержала Зотова, Трофимов перегнулся через стол и склонился к ее уху:
– Я только что разговаривал с психиатром Минасяна. Елена Петровна, вы только не падайте со стула, хорошо? Держитесь крепко.
– Трофимов, не зли меня!
– Они в лечебных целях ввели Минасяна в состояние гипнотического сна. Так вот, доктор со всей ответственностью заявляет, что Минасян не убивал Гольц! Он никого не убивал, – выдохнул Веня и провел по горлу рукой, что означало – полный кирдык.
– Не может этого быть, – Зотова отпихнула от себя Веню, не сдержав эмоций, и во все глаза уставилась на сестру Гольц. В памяти у нее отчетливо всплыл допрос хозяйки квартиры, которую снимала звезда, и ее ответ на вопрос, что она взяла из сумки: «Косметичку. Но в сумку я не лазила. Она сама выпала, когда я сумку на пол уронила. Косметичка открыта была, все по полу рассыпалось. Духи такие маленькие, помады, тушь, пудра, румяны, карандашики. Много всего. Я собрала все с пола и с зеркала. Там одна помада лежала. Ей все равно теперь это без надобности! А у меня сроду такой не было».
– Видите, она ярко-розовая! – выдвинув тюбик, показала Алика. – Фу, мерзость какая! Марина пользовалась помадами другой цветовой гаммы, такой, как бежевая, охра, теплые красные оттенки. Розовая помада ей не шла. И посмотрите, посмотрите срез! – Алика пихнула под нос Елене Петровне помаду, потом взяла другой тюбик и вывернула. – Видите разницу? У розовой верх срезан горизонтально, а у бежевой – конусом, – Алика открыла еще одну помаду, красную. – Тоже конусом. Каждая женщина красит губы по-своему. Говорят, что даже характер человека можно по его помаде узнать.
– Но мы такой фигней заниматься не будем, – влез Трофимов.
– А попробуем найти хозяйку этой помады и расспросить
– Я даже знаю, где ее искать, – покачал головой Трофимов.
Сестрицу Гольц наконец удалось выпроводить из кабинета.
– Нормальная вроде с виду баба, эта Лисицына. Маме понравилась моей, – ляпнул Трофимов и густо покраснел. Елена Петровна не стала вдаваться в подробности, решила опустить деликатную тему. – Впрочем, мотивов у Лисицыной было достаточно, – сокрушался Веня, – и ревность, и зависть, и обида на Гольц и бывшего любовника. А вы говорили, женщины прощать умеют. Ни хрена они не умеют! Минасян ей деньги на лечение мамы давал, а она его…
– Ты погоди, Вень, выводы делать, – прервала опера Зотова. – Как бы нам во второй раз не ошибиться.
Однако причастность Лисицыной к преступлению вскоре стала очевидна. Экспертиза установила, что слюна, микрочастицы кожи и отпечаток пальца на тюбике принадлежат Тамаре Лисицыной. Опера вновь опросили местное население и нашли свидетеля, который видел, как около четырех часов утра из подъезда дома, где снимала квартиру Гольц, выходила рыжеволосая девушка. Лисицына свою вину не признала, но оснований для ее ареста и предъявления обвинения было достаточно.
ГЛАВА 7. ЧУЖАЯ И БЛИЗКАЯ МОСКВА
Левон вышел из СИЗО и посмотрел на серое небо. Шел дождь вперемешку со снегом, над домами кружило воронье, Москва казалась грязной и чужой. Захотелось убраться отсюда поскорее. Он отошел на несколько метров от следственного изолятора, надвинул шапку на уши, но крик Тамары все еще звенел в его ушах. «Левон, я не убивала! Я никого не убивала. Клянусь здоровьем мамы. Я не убивала. Эта какая-то дикая ошибка. Левонушка, милой мой! Я не убивала! Я не убивала!»
Сердце ныло. Зачем он туда ходил? Зачем? Зачем добился свидания? Пять раз бегал в прокуратуру к Зотовой, караулил следователя у дома, пока она не сдалась. Добился свидания на свою глупую голову. Поперся! Хотел заглянуть Тамаре в глаза. Понять, зачем она это сделала. Зачем убила Марину и подставила его. Заглянул, но ничего не понял. Плакать Тамара стала сразу, как только Левона увидела, и все твердила, твердила, что не убивала. У следствия на этот счет была другая версия, и Левон не понимал, кому верить. Он вообще не понимал, как жить дальше, куда идти, что делать. Вроде облегчение должен испытать, что не он убил Марину. Стало легче, но ненадолго. Когда он узнал, что арестовали Тамару, снова на душе стало тяжело, так тяжело, что вздохнуть полной грудью не получалось.
Из СИЗО Левон поехал к Галине Тиграновне. Она уезжала в Ереван, хотелось с ней проститься. Левон Галине немного завидовал. Москва казалась ему сейчас настолько чужой, что он бы и сам уехал, если бы мог. Зотова отпустила его под подписку о невыезде. Предстояло еще ответить по закону за пересечение границы по чужим документам. Чем закончится суд, Левон не представлял, но не очень сильно беспокоился. Елена Петровна пообещала сделать все возможное, чтобы смягчить наказание. Зотовой он доверял и был ей благодарен. По сути, именно она отказалась поверить в его липовые показания, что он сознательно убил Марину, и отправила его в Институт Сербского, где доктора сняли грех с его души и посоветовали отличного специалиста, который занимается случаями сомнамбулизма. Левон с первой же минуты с врачом вошел в контакт и верил, что теперь с его помощью он от своей проблемы избавится навсегда или научится с ней сосуществовать более гармонично.