Шарлатан 2
Шрифт:
Грудцино для строительства кирпичного завода было выбрано потому, что рядом с селом была очень хорошая глина, для кирпича очень хорошая, правда кирпич из нее получался не «традиционного» темно-красного цвета, а светло-бежевый и, по словам того же дядьки Бахтияра, на постройку многоэтажных домов негодного. То есть наш, в два с половиной этажа, из него еще строить было все же можно, а раз можно, то из него и строить начали. И строился дом исключительно быстро: дядька Бахтияр договорился там у себя, чтобы строили его немцы. Так что все строительство нам обошлось лишь в двенадцать тысяч, которые отец заплатил «за рабсилу» и тысяч в двадцать за стекло для окон, металлошифер, трубы и батареи, а потраченные на постройку «артельных заводов» деньги ему впоследствии (причем решением общего собрания «пайщиков») должны были вернуть. То есть там все вложенные средства всем пайщикам должны были
Еще «пайщики» постановили, что тетке Наталье новый дом они тоже бесплатно выстроят — ну а проект ее нового дома я дядьке Бахтияру оплатил, но там вообще копейки были. Он вообще денег за него брать не захотел, но я настоял:
— Дяденька, ты вот сам подумай: если ты будешь проекты бесплатно делать, то к тебе прибегут за такими не только все мужики района, но и из соседних районов подтянутся. Так что нужно сразу стоимость твоей работы установить, причем установить такую, о которой все знают. А узнать они откуда смогут? К нам прибегут с расспросами, к тетке Наталье. Я-то, может, и навру, мне нетрудно — а вот тетка Наталья никогда не врала и врать не станет.
— Это ты, малыш, верно говоришь. Но тогда мне нужно деньги за работу с нее брать, а не с тебя.
— Глупости говоришь, ты деньги не с меня берешь, а с артели. Артель постановила, что ей дом бесплатно встанет, значит он встанет бесплатно. Но у артели сейчас денег вообще нет, а у меня есть — и с артелью я потом уже рассчитаюсь. Кстати, а себе в Ворсме ты не хочешь нормальный дом выстроить?
— Не хочу, мне и квартиры вполне хватает. То есть пока не хочу…
Приятный дядька-архитектор нам попался, и, я бы сказал, предусмотрительный. Он до конца лета составил несколько «типовых проектов» именно сельских домов — не таких, как наш, а на одну семью, причем проекты у него были «эконом-класса»: скромный домик (полутораэтажный) в районе шестидесяти метров у него по смете получался в районе десяти тысяч (плюс-минус тысячи полторы, в зависимости от материала крыши и «дополнительных удобств»), а самый дорогой, около ста двадцати метров должен было уложиться в двадцать пять тысяч. Ну, если по отпускным ценам Грудцинской артели стройматериалов считать, а если строить не из кирпича, а из выпускаемых на Ворсменском металлургическом шлакобетонных блоков, то и дешевле.
И народ в районе к осени начал всерьез задумываться о существенном улучшении своих жилищных условий. Но пока лишь задумываться: была во всем этом деле определенная загвоздка. Не финансовая, думаю, половина колхозников с легкостью бы заплатила нужную цену, но вот почему-то советское правительство решило, что в русских деревнях крестьянину дом больше шестидесяти метров вообще не нужен. И двухэтажный дом тоже не нужен, да и вообще баловство это: людям хорошо и просторно жить. В принципе, такой запрет мог привести (а в моей 'несостоявшецся истории и привел) к очень быстрому обезлюживании деревень и сел, так что я снова надел все свои награды и отправился в Горький. Один отправился, даже матери об этом не сказав. И Надюхе (как директору школы) не сказал, что уроки прогуляю, только на всякий случай Марусе сказал, что если меня взрослые искать начнут, то пусть сразу этой глупостью заниматься перестают: я вечером вернусь. И Маруся вечером мне сказала, что обо мне только Надюха и Маня Захаровна (которая у нас была классной руководительницей) у нее спросили.
А Сергей Яковлевич меня принял (хотя, судя по его физиономии был очень недоволен, когда я к нему в кабинет зашел), мы мило побеседовали, обменялись мнениями так сказать, и даже пришли к этому, как его… к консенсусу. Настолько к нему пришли, что домой он меня отправил на своем персональном автомобиле, а семнадцатого сентября вышло постановление обкома, в котором народу сообщались очень интересные вещи. Например, в постановлении говорилось, что ветераны войны, вернувшиеся с фронта хотя бы с одной правительственной наградой, имеют безусловное право на постройку личных домов с общей площадью до восьмидесяти восьми метров (я эти цифры из проектов товарища Ильгарова взял), а семьи погибших на фронте бойцов могут жилье себе в деревнях и селах строить вообще ни на какие лимиты внимания не обращая. Необходимость постановления (в этой части, касающейся площади строения) я Сергею Яковлевичу очень подробно объяснил, и он со мной в конце разговора согласился. А вот другие части — например о том, что семьи погибших бесплатно за счет областного бюджета могут получить для
Правда, в разговоре он сначала все же поинтересовался, а уж не о своем ли новом доме я так хлопочу — но я ответил, что как лауреат Сталинской премии я вообще могу себе дворец выстроить и никто мне в этом препятствовать не может, но вот то, что в Грудцино вдовы бойцов живут в халупах, мне спокойно жить мешает. И приехал я именно, чтобы совесть свою успокоить — ну, если получится.
Получилось, но что-то мне подсказывало, что я пока еще недостаточно о благе народа волнуюсь. И насчет того, чего изобретать не стоит, я, похоже, напрасно решил. Настолько напрасно, что после того, как постановление обкома прочитал, ночью очень долго заснуть не мог. А утром, снова проинструктировав сестренку, я опять поехал в Горький. И опять при всем параде: мне очень было нужно кое в чем убедить довольно серьезны дядек. И тетенек тоже…
Глава 3
В Ворсме, причем совершенно неожиданно даже для областного руководства, еще летом начала строиться новая электростанция. Причем не «игрушечная», вроде «электростанции ОТК генераторного завода», а большая, рассчитанная даже в первой очереди на установку двух агрегатов по пятьдесят четыре мегаватта. Немецких — их немцы теперь в СССР поставляли по репарации, так что и электростанцию немцы строили. Точнее, немцы ее строили потому что немцы просто были, но кроме тех, что прежде здесь строительством занимались, их завезли еще тысячи полторы, и электростанция строилась действительно очень быстро.
А еще на генераторном заводе срочно поднимался новый цех, в котором — к огромному удивлению руководства завода — должны были производить графит «для щеток электромоторов». Но чтобы их производить, требовалось и сырье, а сырьем тут выступал исключительно газ. Метан, и по каким-то причинам «природный газ» не годился, поэтому рядом с электростанцией так же срочно строились и огромные — уже на пять тысяч кубов — биогазовые реакторы. Вообще-то, похоже, в области я один знал, зачем и почему было затеяно столь необычное строительство, но никому об это рассказывать я, конечно же, не собирался. Не собирался рассказывать о том, что в природном газе все же присутствуют в слишком уж большом количестве летучие соединения разные очень неполезных в целевом предназначении графита металлы, а вот в газе «дерьмовом» (а точнее, все же в «соломенном») никаких ненужных металлов практически нет. Правда, если в реакторы пихать обычное дерьмо или бытовые отходы, как это делалось в Горьком, то металлы там появляются, так что «солома — это наше всё».
Тут, конечно, возникала другая проблема, все же в области производство зерна было, мягко говоря, невелико, сельское хозяйство больше на овощи ориентировалось, так что еще от станции Ворсма до газового завода срочно проложили и «нормальную» железную дорогу. А заодно уж (и, возможно, чтобы «замаскировать» важность именно «соломенного производства») нормальную железку дотянули и до заводика металлургического — и туда начали в больших количествах заводить для печей кокс. То есть его потихоньку с самого начала работы новых печей возили, однако все равно в домны торфа сыпали чуть ли не больше чем кокса, и с появление железной дороги это не изменилось. Но не потому, что кокса не хватало, а потому, что в торфе из Заочья что-то такое было, из-за чего шлак получался более жидким. А еще получаемый шлак после перемола превращался хоть в плохонький, но цемент. Плохонький, но зато очень дешевый, и наш дом на таком цементе и был выстроен.
Из этого же цемента на заводе отливались и шлакобетонные блоки, из которых в городе большую часть новых домов теперь строили. И в окрестных селах и деревнях на эту продукцию народ нацелился — но все же крестьянин предпочитал в массе своей дом построить себе хоть и немного подороже, но кирпичный, так что половину этих блоков отправляли в Павлово, где тоже стали очень быстро на «местных ресурсах» решать жилищную проблему. А с появлением нормальной железки, когда уже не требовалось блоки перекладывать с узкоколейных вагонов в нормальные, такая перевозка стала заметно более простой и дешевой — и совершенно внезапно шлакоблок превратился в дефицит. Правда, в деревнях никто из-за этого не расстроился, а вот в Павлово (и в Богородске тоже) планы жилищного строительства оказались под угрозой. Ну в самом деле, кто бы мог подумать, что если в планах записать расход этих блоков втрое больше, чем завод их в принципе произвести может, то планы такие, скорее всего, сорвутся…