Шарлатан 3
Шрифт:
— Я же говорю, что ты — болван. Фен шуи — это да, правила, как нужно расставлять в доме мебель и все остальное. Но фен шуи — это правило, как нужно дом обставлять на похороны близкого родственника! И только на похороны! Нет, еще на некоторое время, чтобы дух усопшего мирно и с достоинством покинул дом так, как ему удобнее… Тьфу! Так что мы сейчас идем на тренировку и там ты освоишь новые способы переноски и расстановки тяжелых домашних предметов! Ты сам пойдешь или мне тебя подтолкнуть?
Подталкиваться я точно не хотел: Ю при необходимости била меня очень сильно, а необходимость она сама и определяла, так что ее удары были всегда очень неожиданными и весьма чувствительными. А так как девушка была очень рассержена, то и на тренировке я старался ее лишний раз не злить и делал все, что она приказывала. И она за всю тренировку меня так ни разу и не ударила — но домой
— Ну вот, можешь же все правильно делать, когда хочешь. Ладно, я пока машину заберу, завтра сама утром за тобой заеду…
Понятное дело, что писать программы я в тот день так и не сел. И до конца недели не сел: Ю, вероятно в качестве наказания за мою глупость, тренировки решила каждый день устраивать после занятий. И в воскресенье я уже совершенно спокойно отвез электрические железяки в университет. Не потому что они мне дома надоели, но я сообразил, что дома от них пользы будет чуть меньше чем вообще нисколько, да и привезли их ко мне домой потому что в университете их пока ставить было некуда. Но декан факультета (понятное дело, товарищ Неймарк) за неделю местечко изыскал, и теперь уже там студенты, занимающиеся разработкой программ, могли с ними поиграть. Но не так, как я поначалу собирался: они занялись составлением программы, которая будет чтение и запись на диск производить без использования ручного набора данных с пульта. Не очень простой программы для не самого простого контроллера — но у нас уже был большой комп, опыт разработки компилятора — так что кросс-компилятор стал первым этапом в работе над новеньким терминалом. А когда товарищи успеют всю работу закончить, меня уже опять очень мало интересовало, так как было совершенно ясно: к лету все заработает. И вот тогда…
На лето у всех были составлены планы довольно серьезные, вот только планы эти были совершенно разные, не учитывающие взаимные хотелки. И на меня Юрий Исаакович тоже свои планы составил, на основании тех, которые ему «спустили сверху»: нужно было подготовить за лето хотя бы сотню преподавателей программирования. И сколько-то уже прикладных программистов: тот же товарищ Бещев прислал в Горький полтора десятка своих математиков, которым предстояло срочно освоить эту непростую науку. Ему действительно это срочно требовалось: в конце февраля в МПС уже отгрузили одну вычислительную машину и он страстно желал уже летом начать ее практическое использование, составляя «оптимальные расписания движения поездов».
Мне вообще очень понравилось, как Борис Павлович старается развивать советские железные дороги: по всей стране даже рельсы срочно менялись, вместо обрубков по двенадцать с половиной метров укладывались рельсы двадцатипятиметровые. А на дороге от Москвы до Ярославля уже началась замена путей на бесстыковые: там уже и шпалы бетонные ставились, и рельсы плетями по восемьсот метров клались. А вдоль дорог еще и кабельные сети прокладывались: он даже управление движением собрался полностью автоматизировать. Всерьез так автоматизировать, на московской станции Лосиноостровская уже все стрелки были поставлены с центральным управлением, правда их переводил пока диспетчер — но один из присланных Бещевым инженеров (не математик, а «чистый электронщик») выпытывал у меня, как сопрягать вычислительную машину с пультами диспетчерских на железных дорогах. Ну, поскольку у меня знаний по электрической части машин вообще не было, я товарища отправил за консультациями к «профильным специалистам» из политеха, а ему рассказал какие бывают (то есть когда-то будут, если развитие в относительно прежнем направлении пойдет) пульты в этих диспетчерских. Интересный получился разговор: я-то такие пульты только в кино каком-то видел, но товарищ суть очень быстро уловил — и от меня он отправился не только параметры интерфейса внешних устройств уточнять, но и к радиофизикам на предмет выяснения, какие можно придумать датчики, позволяющие определить, что поезд по какому-то участку путей прошел.
Меня вообще больше всего удивляло, что нынешние инженеры очень сильно отличались от тех, с которыми мне пришлось общаться уже в восьмидесятых: они даже не задумывались о том, что какую-то задачу просто решить нельзя, а занимались тем, что возникающие задачи просто решали. И не боялись сами себе такие задачи ставить — а вот инженеры «моего поколения» старались все же «лишней работы» на себя не брать. То есть делали, и хорошо делали то, что им начальство велит, а вот проявлять инициативу точно не очень-то и
Исключения и сейчас были, то есть были инженеры, которые на работе просто штаны протирали. Но таких было очень мало, ведь страна ждала от инженеров именно творческой работы и за это им и зарплату повышенную платила. Очень повышенную: минимальная зарплата молодого специалиста-инженера была вдвое больше, чем зарплата хорошего рабочего, сколько, сколько получал такой молодой специалист, мог получить только рабочий уже седьмого разряда. А именно инженерных (не начальственных) должностей для таких специалистов было больше десятка, так что инженер мог очень быстро продвинуться по карьерной лестнице (в том числе и повышая по пути свою зарплату вплоть до вдвое большей). А для сачков и откровенных саботажников тоже в законе меры предусматривались: даже «молодого специалиста по распределению» руководство предприятия могло с легкостью уволить по некоторым статьям — а после двух увольнений по таким статьям у человека шанса устроиться на высокооплачиваемую инженерную работу просто не оставалось. Так что народ (с высшим образованием который) работой дорожил. Это потом уже инженерные зарплаты начали вызывать усмешку: мне отец (в той, прошлой жизни) рассказывал, что последний раз инженерные ставки пересматривались осенью пятьдесят второго года и до развала Союза они на том же уровне и оставались — а рабочим ставки заработной платы поднимали одиннадцать раз! Ну да, гегемоны же, нельзя гегемонам по прежним ставкам платить…
Однако Хрущева не случилось, и с первого марта в действие вступили новые ставки заработной платы для работников с высшим образованием. Больше всего зарплаты подняли врачам и учителям, инженерам подняли поменьше (но у них раньше-то были куда как более высокие зарплаты, чем у учителей). А вот «работникам искусства» ставки поднимать не стали, и тут возникла забавная коллизия: выпускник, допустим, консерватории, окончивший ее с отличием и поступивший работать в какой-нибудь знаменитый симфонический оркестр, получал теперь зарплату вдвое меньшую, чем выпускник простого музыкального училища, ставшего учителем музыки в сельской школе — но я думаю, что проделавшие этот трюк люди знали, что делали. Вообще-то я тоже что-то подобное проделывал, и меня это сильно радовало (не про музыку тут речь). Но это не радовало кое-кого другого…
В начале мая, когда я решил, что больше терпеть издевательства от Ю больше не буду, неожиданно она сама сказала:
— Ну всё, теперь ты в состоянии сам себя защитить… от хулиганов каких-нибудь, так что теперь мы просто будем форму твою поддерживать, а для этого хватит и часовых тренировок по два раза в неделю. Но я все равно тебя одного никуда отпускать не буду, уж больно много ты кому успел на любимые мозоли наступить — а от пули, допустим, ты убежать не успеешь, как тебя ни тренируй.
— Это кому я так насолить успел, что мне нужно пуль бояться?
— Бояться не нужно, нужно просто быть предусмотрительным и осторожным. А кому… я тут списочек составила, точнее два списочка: кто тобой очень доволен и кто тебя люто ненавидит. Вечером я к тебе в гости заеду и все расскажу.
Вечером Ю приехала и привезла с собой небольшую записную книжечку, листов так на двести, большая часть которой была уже исписана — и на каждой странице была написана фамилия и краткий перечень причин, по каким данный товарищ испытывает ко мне отнюдь не теплые чувства. Но прежде чем отдать мне книжку. Ю сказала:
— Еще есть куча народу, которым ты тоже сильно, как ты говоришь, на гланды наступил, но люди они вменяемые и особого зла на тебя не затаили. Тот же товарищ Ильюшин: ведь ты, заказав у Мясищева вот уже три самолета и наладив их массовое производство, по сути дела «убил» его Ил-12 и Ил-14, самолеты в следующем году вообще с эксплуатации снимут.
— Как же! Новая машина Мясищева в этом Курильске хорошо если только в следующем году выпускаться начнет!
— Там — да, но уже принято постановление о производстве самолета и в Воронеже. Но за это Ильюшин получил заказ на транспортные самолеты и скорее всего получит для их производства Харьковский авиазавод. Так что твоими действиями он вроде и недоволен, но не считает их для себя критически плохими. И это я просто пример привела того, что даже если ты кому-то в чем-то помешал, это не значит, что человек тебя ненавидеть будет. Но вот все, кто в книжечке перечислен — им ты не просто на горло наступил, ты им вообще всю перспективу закрыл и возможность безбедной счастливой жизни ликвидировал. И вот за них поручиться уже никто не может, то есть не можем мы поручиться, что они не пойдут на какое-то безумство.